Брюссель  

Пишу под свежим впечатлением разгрома, которому подверглась Бельгия со стороны представителей "сверхчеловечества" в серых шинелях. За мои 18 лет заграничной жизни столица Бельгии сделалась мне до некоторой степени родною. Я был в числе первых иностранных профессоров, приглашенных выступать с кафедры в ее новом университете. Он возник в следующих условиях.

"Вольный университет" {В литературе бытует термин: свободный.} — это детище брюссельских либералов, произведших революцию [18]30—31 года[1], постепенно стал приобретать все более и более буржуазный характер. В его стенах читали редко когда люди, всецело посвятившие себя науке и преподаванию. Большинство, по крайней мере, на юридическом факультете составляли адвокаты и судьи. По мере развития рабочего движения, антагонизм брюссельской буржуазии к передовым партиям становился все резче и резче. Людям, как Гектор Дени[2] или Гилмоль {Так в тексте. Следует: Гильом.} де Греф, с трудом удавалось устроиться на правах приват-доцентов. Социалистическое движение, во главе которого стал де Пан, развилось в Бельгии под влиянием Прудона, который провел в Брюсселе ряд лет, издавал газету, имя которой сохранилось в теперешнем социалистическом органе "Народ". Ему удалось склонить ни свою сторону людей, ранее испытавших на себе влияние положительной философии и ее родоначальника Конта.

К числу их приходится отнести и двух упомянутых мною ученых, экономистов-социологов. Близость их к доктрине, из которой развился со временем "научный анархизм" Реклю[3], объясняет нам причину, но которой оба они стали инициаторами приглашения в Брюссель знаменитого французского географа, завоевавшего себе внимание мсей Европы рядом томов "Универсальной географии" {Реклю Ж.-Ж.Э. Земля и люди. Всеобщая история. В 19 т. М., 1898—1901.}[4]. Написанное прекрасным слогом, это сочинение переведено было на все языки, в том числе и на русский.

Выбор Реклю уже состоялся, когда пришло известие о покушении, произведенное анархистом Вальяном {Так в тексте. Следует: Ваяйн.}[5] в Париже. Как известно, Вальян с хор бросил бомбу во дворце Бурбонском, в котором заседает палата. Председатель Дюпюи[6] обессмертил свое имя, произнесши по этому случаю памятные слова: "Мы здесь, чтобы обсуждать, продолжим поэтому наше обсуждение". Овладевшая депутатами паника сразу прекратилась. Каждый занял свое место, и прения были продолжены.

Из допроса Вальяна и показаний свидетелей оказалось, что незадолго до своего покушения подсудимый посетил племянника Реклю инженера Поля Реклю. Этого было достаточно, чтобы привлечь последнего к начатому делу. Реклю, чтобы предупредить задержание, покинул Париж. Это разумеется, еще более усилило подозрение его в соучастии, которого в действительности не было. Как выяснилось впоследствии, Вальян в отсутствие Поля Реклю получил от его жены десять франков на пропитание.

Семья Реклю объяснила впоследствии его поведение, говоря, что в том настроении, какое переживал Париж вслед за взрывом Вальяновой бомбы, можно было всего ожидать. "Если бы, сказал мне однажды, если не ошибаюсь, отец заподозренного, меня вздумали привлечь за то, что я собрался разрушить Собор Божией Матери, я бы постарался положить расстояние в несколько тысяч километров между собою и моими преследователями".