На одном из таких обедов меня убедили принять на себя руководительство русским отделом международной школы выставки. Я захотел связать с ней и громкое имя И.И. Мечникова. Под условием, что его тревожить не будут, Мечников, по моей просьбе согласился считать его номинальным председателем отдела при двух вице-председателях — де Роберти и меня.
Почти все хлопоты о приискании лекторов, как и о произнесении речей на торжественных собраниях выпали на долю вице-президентов. В школе имелись следующие отделения: французское, которым заведовал историк Эмиль Буржуа, немецкое, англо-американское, под номинальным председательством Брайса, итальянское и, если не ошибаюсь, испанское. Император Вильгельм из собственного кармана выдал несколько десятков тысяч марок на покрытие издержек немецкого отдела. Англичане, американцы и французы также получили официальные и частные субсидии.
Нам пришлось обойтись без всякой денежной помощи, и весьма скромные издержки были покрыты мной, в размере, если не ошибаюсь, 1000 франков. Лектора читали бесплатно. Число их было более чем ограничено, приходилось пользоваться услугами добровольцев.
Тщетно я пытался привлечь к школе комиссаров различных отделений русского павильона, обращаясь за этим и к кн. Голицыну, нашему известному виноделу, и к моему племяннику Евграфу Петровичу Ковалевскому, посланному от министерства народного просвещения, также участвовавшему в выставке.
Министром в это время был мой старый товарищ по преподаванию в Москве Ник[олай] Павл[ович] Боголепов. Ему приписывали, по-видимому, не без основания, решительную враждебность ко мне, о которой, разумеется, во все время нашей совместной службы не было и помину. Так как без прямого разрешения Ев[графа] П[етровича] Ковалевского никто из его помощников не решался выступить со своими сообщениями, то я однажды обратился к нему с следующим кратким словом. "При всей своей ограниченности, — сказал я, — Боголепов не может не понять, что речь идет о поддержке русского дела". — "Не думаю, — отвечал мне мой племянник, — вы ошибаетесь, так как давно его не видели".
В результате оказалось, что я принужден был обойтись без помощи официальных представителей России. Г-жа Алчевская, — наша известная деятельница по народному образованию, только что начавшая в то время свою профессорскую карьеру, Озеров и Пиленко и целый ряд специалистов по земледелию и разным видам техники пришли на помощь нашему делу, и лекции стали чередоваться в определенном порядке.
Князь Тенишев предложил мне устроить наши чтения в русском павильоне. Но когда я однажды отправился в этот павильон вместе с лектором, только что возвращенным из административной ссылки в Якутскую губ[ернию], двери павильона оказались запертыми и на все наши убеждения открыть их последовал отказ. Пришлось уйти в соседний павильон "Канада", где и прочитана была лекция о якутах, — предмет, очевидно не заключавший в себе "зажигательного материала". Тенишев, которого я после этого стал избегать, впоследствии оправдывался передо мною, ссылаясь на долг службы.
Свободное копирование
