На торжественном собрании, которым завершилась деятельность международной школы, и на банкете, устроенном ее председателю Леону Буржуа, я открыто заявил, в ответ на сказанное мне приветствие, что взял на себя руководство этим нелегким предприятием в надежде обратить наш отдел в постоянную русскую школу общественных наук. Эта мысль встретила сочувствие, и Лиар дал мне необходимое по закону разрешение, подчинив свое согласие двум требованиям: первое, — чтобы преподавание не было направлено против республики во Франции, и второе, — чтобы в ней не было проповеди клерикализма.
Считаю нужным напомнить об этом потому, что одним из успехов министра народного просвещения Кассо считалось то обстоятельство, что, по его настоянию, Лиар согласился на открытие в Париже русского семинария для подготовления профессоров по юридическим, поли-шческим и экономическим наукам. Министру почему-то казалось, что вдалеке от Германии молодым русским ученым легче будет развить в себе консервативно-монархические и православно-националистические чувства.
Как все свободные школы, и наша подлежала наблюдению со стороны правительственных органов. Оно состояло в том, что раз или два в год являлся инспектор высшего образования, не понимавший ни одного слова по-русски, и что мы сообщали ему имя лектора и предмет его чтения.
При школе организован был "комитет усовершенствования", в который мы поспешили включить имена наиболее известных французских ученых, начиная с знаменитого химика Вертело и оканчивая Анатолем Леруа-Болье, автором лучшего трактата о России, написанного на французском языке и озаглавленного: "Империя царей и русские".
Ежегодно, а то и два раза в год мы собирали этот комитет, обменивались мыслями по поводу возможных улучшений, какие могут быть введены в систему преподавания, намечали новых профессоров и лекторов. Действительное руководство школой принадлежало, однако, не этому комитету, а так сказать, исполнительному бюро, в которое вошли вместе с номинальным председателем И.И. Мечниковым, де Роберти, проф[ессор] Гамбаров и я. Так как школа открывалась в ноябре (к этому только времени начинается преподавание в Сорбонне и других высших учебных заведениях Парижа) то мне пришлось поневоле проводить часть зимы вне Болье, посвящая время преподаванию.
Мы сняли для нашей школы помещение французской школы социальных наук, прямо против Сорбонны, на улице ее имени No 12. Начиная в 9 ч. утра и до 4-х после обеда, эта квартира была в нашем распоряжении. В ней имелась большая аудитория с кафедрой и скамьями. Я украсил ее картой России и доской для статистических или иных выкладок. Решено было использовать пребывание некоторых русских молодых ученых и литераторов для устройства постоянных курсов, выписать из России покончивших с преподаванием профессоров, как, например, известного историка Трачевского и не менее известного экономиста проф[ессора] Исаева, пользоваться частым посещением Парижа русскими учеными для временных чтений и конференций.
Рядом с русским языком допущен был в преподавании и французский. Это дало нам возможность устроить целый ряд интересных конференций французских и иностранных лекторов; упомяну, для примера, конференции Тарда, Анатоля Леруа-Болье, датского критика Георга Брандеса, брюссельского социолога де Грефа, французского юриста Ламбера, берлинского профессора Бартхевича, очень известного статистика, ранее читавшего в Петербурге и потому только не встретившего препятствий к прочтению курса на русском языке. Читали также лекции некоторые итальянцы по конституционному праву, Львовский профессор Грушевский — по истории Малороссии, Валишевский — по русской истории.
Свободное копирование
