Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 33

Совершенно иной тип, чем только что упомянутые мною научные деятели, представляет из себя Евгений Валентинович де Роберти. В жизни ум весьма практический, умеющий соблюдать свои интересы, охотно смеющийся над тем, что крестьяне Тверской губ[ернии], будто бы, говорят о нем: "В Бога не верует, начальство не почитает и все страхует". Евг[ений] Валент[инович] в своих философских книжках и статьях, которых имеется многое множество, задается лишь самыми отвлеченными вопросами. Он иногда оригинален, всегда оригинальничает, не отступает перед творчеством слов и на чуждом ему языке — французском — пренебрегает демонстрацией своих мыслей, утверждая не без основания, что для этого потребовались бы целые томы, вызывает в людях, даже расположенных к нему, как покойный Тард[1], горькие упреки в неясности языка, обусловленной его неологизмами. C'est du belge {От бельгийца (франц.).}, говорят его скрытые недруги, намекая на его положение профессора в Новом университете в Брюсселе, и по тяжеловесности его рассуждений. При всем том, он из философов, излагающих свои мысли на французском языке, принадлежит к числу наиболее глубоких и одновременно разносторонних. Он пишет и по теории познания, и по психологии, и по социологии, полемизируя с самыми выдающимися мыслителями, как прошлых дней, так и нашего времени.

Им создана и целая школа так называемого неопозитивизма, имеющая последователей и во Франции, и вне ее пределов. Можно пожалеть о том, что он не пишет по-русски, так как он мастер слова; но винить его за это нет оснований. Его "Прошлое и настоящее философии" было изъято из обращения по настоянию всемогущего обер-прокурора Победоносцева. Отдельные его книги, появившиеся на русском языке, как "Социология" {Де Роберти Е.В. Социология. Основная задача ее и методологические особенности, место в ряду наук, разделение и связь с биологией и психологией. СПб., 1880.}, и годы спустя — "Новая программа социологии" {Де Роберти Е.В. Новая постановка основных вопросов социологии. М., 1909.} были только переводами или переделками с французского, обыкновенно им проверяемые.

Я рад тому, что за последние годы Евг[ений] Вал[ентинович] выступил в роли лектора по социологии в Психоневрологическом Институте и имеет большой успех. Издаваемые нами совместно "Вопросы социологии" включили уже некоторые его статьи, написанные популярно и получившие, благодаря этому, достаточное распространение.

Де Роберти вернее оценен за границей, чем в России, где с ним считаются меньше, чем с философом и больше, чем с общественным деятелем, старым либеральным земцем Тверской губ[ернии], не раз ставившим свою кандидатуру на выборах в Думу, всегда неуспешно, так как к принципиальным врагам присоединяются и скрытые противники в среде одной с ним кадетской партии. За последнее время Евг[ений] Вал[ентинович] более или менее разошелся с последними, не приставши в то же время ни к какой другой. Кончает он свою жизнь в том же умственном одиночестве, в каком провел и большую ее часть. Да и трудно, чтобы было иначе. При некотором южном темпераменте, унаследованном от испано-французских предков, высокой и справедливой самооценки и нежелании к чему-либо приспособляться.

В молодости, еще гейдельбергским студентом, он издавал с приятелями рукописный журнал, о котором мельком заходит речь в "Дыме" Тургенева. Эпиграфом к журналу служили слова: "Бог не выдаст, свинья не съест". Об этих грехах молодости де Роберти вспоминает с улыбкой, но в нем сидит прежний непримиримый индивидуалист, хотя в психологии он и является сторонником той мысли, что большинство наших идей и представлений возникают под влиянием среды и в видах удовлетворения ее запросов.