Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 28

На той же квартире я несколько раз встречался по вечерам и с Лавровым. Мечников рассказывал мне, что Пастер[1] и Ру[2] на первых порах не вполне были уверены в том, что его сотрудничество есть счастливое приобретение для Института, содержанного на средства барона Гирша[3]. Это обстоятельство, по всей вероятности, и заставило его медлить с постоянным устройством в Париже. Но обаяние, производимое Мечниковым, его умом, талантом и научной начитанностью скоро устранили всякие сомнения, и Мечников мог спокойно перебраться на самостоятельную квартиру и завести собственную мебель.

Он устроился в двух шагах от Пастеровского Института, на улице Дюфо. С утра и до 6-ти часов он проводил в своей лаборатории, уходя самое большее на час завтракать к себе на дом. Против него за рабочим столом устраивалась и жена, производившая работы под его наблюдением, пока увлечение живописью и скульптурой не заставило ее всецело отдаться искусству. Ольга Николаевна необыкновенно милое и скромное существо, преклоняющееся перед своим супругом и в то же время наделенное несомненными дарованиями. Ее портрет мужа поражает своим сходством и обратил на себя внимание, когда был выставлен на одном весеннем "салоне" в Париже.

Жена Мечникова отзывчива ко всякой нужде и горю. Одно время боялись за Ру, благодаря начавшейся у него чахотке. Ольга Николаевна его выняньчила, кормя всякого рода гогель-могелями. К сожалению, Ольга Николаевна отличается очень слабым здоровьем и принуждена была вместе со своим мужем переехать по этой причине за город в Севр, откуда каждый день Мечников уезжает в 7 час. утра, чтобы вернуться к обеду. По вечерам они читают вместе беллетристические произведения на французском и русском яз[ыках]. В 10-м часу Мечников идет спать, встает в 5 час. утра и пишет статьи и книги. По приезде в Париж он со станции идет пешком в Институт. Много времени отнимают у него всякого рода посетители, — газетные интервьюеры, болящие, между прочим, аппендицитом, которых Мечников лечит даром, приезжие ученые, люди, интересующиеся молочным лечением, пущенным им в ход кислым молоком с болгарскими бациллами. Когда зайдешь к нему, его постоянно находишь занятым подогреванием всякого рода мерзостей, а на расстоянии месяцев и лет от этой неприглядной с виду операции получается новое благодеяние для человечества.

Мечников не только ученый с громадной научной фантазией, но также человек, постоянно следящий за наукой, за специальными журналами, выходящими на всех языках в мире; это вместе с тем и превосходный писатель, который не уступает Гексли[4] в способности передать широким кругам читателей те философские обобщения, к которым привели его специальные работы и наблюдения, а также знакомство не только с тем, что делается в его области, но также в сфере всей биологии вообще, антропологии и этнологии. Когда он подарил мне 1-ый том своих "Этюдов" {Мечников И.И. Этюды о природе человека. М., 1961.}, я прочел его, как роман, во время утренних прогулок по "Кап-Фера", лежащей в окрестностях Болье. В один день я прочел добрую половину книги, сидя на скамье на берегу моря. Мечников также удивительный лектор, удивительный своей простотой и образностью, умением иллюстрировать свою мысль удачными примерами и демонстрациями. Я помню, как однажды он пришел в русскую школу с целым букетом полевых трав и цветов и как затем, в подкрепление своих самых широких и смелых обобщений, он вынимал из этого букета одно растение за другим, показывая на нем подтверждение сказанного и, таким образом, к концу лекции перебрал весь букет.