Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 25

Но я, кажется, отступил от намеченной мною задачи, — говорить в моих воспоминаниях более о виденном и слышанном, о людях и событиях, чем о себе самом, а потому перехожу к характеристике того, что происходило на моих глазах в научной жизни Парижа за годы, совпадающие с моим частым общением с ним.

Тургенева уже не было в живых и русская колония группировалась частью около семьи Мечникова, частью около эмигранта Лаврова. Я был знаком с обоими, а также с Евг[ением] Валентиновичем де Роберти[1], другом Вырубова, жившим по годам в Париже. Несколько черт из жизни всех этих лиц могут быть небезынтересными, так как им пришлось оставить след и в науке и в философии.

Мечников приходится мне отдаленным родственником. Я знал его еще в детстве, и его пример, как он сам вспоминает это, одно время стоял перед моими глазами, побуждая к усиленным занятиям. Человек этот — способностей необыкновенных. Его отец, русский полковник, не из глупых, женился на еврейке Невяхович, отличавшейся очень живым умом. Ее брата я знал в Париже и Париж знал его, как единственного человека, с 12 ч. дня одевавшегося во фрак.

Он при всемогущем Адлерберге — министре двора при Александре II заведовал театрами столицы. Так как ему постоянно приходилось являться в форме перед начальством, то он сохранил эту привычку и за границей, а за неимением формы надевал фрак. Это был человек не только с большим лбом, но и с здоровыми мозгами, — веселый и остроумный.

Однажды, после завтрака, я устроился с приятелями на террасе кафе "Ротонда" в Пале-Рояли, единственном кафе, которое в 70-х годах держало русские газеты и, в частности, "Голос". Невяхович пришел читать их. Я издали поклонился ему. Услышав русский разговор и видя, что я не представляю его своим собеседникам, он сам подошел к нашему столику со словами: "Я монархист, но не из числа тех, которым за это платят, а вам за недоверие пошлю сегодня Головина. Он был сегодня у меня и накажет вас, как наказал меня".

Головин был эмигрант времен Герцена, сидел без денег и нередко обходил русских. Вся наша компания, разумеется, рассмеялась и приняла Невяховича в свою среду. Жил он в "Гранд-отеле", обедал в хороших ресторанах, не отказывал себе в удовольствиях, поддерживал сношения с либеральными чиновниками типа Арапетова, известного уполномоченного министерства государственных имуществ в Центральном комитете по освобождению крестьян, единомышленника и друга Никол[ая] Милютина[2]. Илье Ильичу Мечникову не приходилось встречаться с ним. Но он знал хорошо других своих племянников, между прочим Ив[ана] Ильича, которому одна смерть помешала сделаться министром юстиции в диктатуру Лорис-Меликова и который послужил типом для Льва Ник[олаевича] Толстого в его известном рассказе "Смерть Ивана Ильича"[3].