Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 24

Я имел уже случай сказать, что моя умственная жизнь была особенно деятельна в годы ученичества в Лондоне и Париже, т.е. между 23 и 30-м годом жизни, когда намечены были почти все те темы, которые я разрабатывал и разрабатываю и по настоящий день.

Мои более обширные сочинения, как "Экономический рост Европы" или "Происхождение современной демократии" скорее сборники отдельных этюдов, объединенные общими идеями, нежели сочинение, имеющее в виду исчерпать весь существующий по данному вопросу материал, подчиняя ему нередко и свои общие выводы. В добросовестности моей работы я, вероятно, не уступлю никому. Но я далек от мысли, что работа исследователя ограничивается сообщением того, что он нашел в ненапечатанном еще материале.

Я немало сидел над рукописями и все же вынес то впечатление, что исследование, исключительно на них построенное, будет однобоким и неполным. Ведь не мы же первые приступили к обнародованию сырого материала.

Есть у нас и отдельные предшественники в лице бенедиктинских монахов и таких ревнителей старины, как Тирабоски[1] и Муратори[2], Раймеры и Перийцы, — предки современных Вайцев. Я не вижу причины, почему сообщенный ими материал был бы менее ценным, чем тот, который еще не издан. Когда мне говорят о новом методе, будто бы состоящем в том, чтобы, пренебрегая всякими другими источниками, построить сообщение на новом, еще не тронутом, будут ли то писцовые книги или налоговые свитки, то я никакой новизны в таком приеме не нахожу и вижу только односторонность и неполноту.

Когда утверждают, что тот или другой вопрос может быть научно разработан только на основании историко-статистического метода, в приложении к ряду столетий, то я, как несколько знакомый с бедностью и отрывочностью статистического материала за прошлые века, позволяю себе думать, что такая затея по природе своей неосуществима. Предпочитательнее, кажется мне, указать на ограниченность материала прямых свидетельств, привлечь к выводу и косвенные.

Историк, как я полагаю, не может отказаться от комбинации и от выводов, построенных на координации ранее установленных идей и представлений. Если бы его роль ограничивалась одним засвидетельствованием того, что он нашел в том или другом материале, то он был бы не более, как начетчик. Для этого не потребовалось бы ни логической работы мысли, ни того полета научной фантазии, без которого, как показывает пример других наук, никогда не возникало сколько-нибудь широких построений, а тем более целой системы. Никто менее меня не уверен в том, что все мною утверждаемое выдержит огонь критики. Я беру ручательство только за одно, что ничто не сказано было мной на ветер, а на основании изученных мной источников.