Избранный Советом профессоров Коллеж де Франс занять в нынешнем году временную кафедру, на которую призываются из разных стран иностранные профессора, по одному или по два в год, оплачиваемые из процентов специального фонда, пожертвованного с целью ознакомления французов с состоянием науки в других странах, я воспользовался этим случаем для того, чтобы в шестичасовых лекциях познакомить наших союзников с теми дворянскими влияниями, которые затормозили ход нашего политического и общественного развития и вызвали в России нечто подобное контрреволюции.
Я описал им деятельность так называемого союза объединенного дворянства, влияние, оказанное его отдельными членами на контрреформу нашего избирательного закона, я представил им картину того, чем была русская земельная община накануне ее искусственной ломки, предпринятой из-за страха повторения аграрной революции и под прямым давлением союза объединенного дворянства.
Я познакомил также свою аудиторию с тем, чем была в наших, преимущественно западных губерниях, нераздельная крестьянская семья, препятствовавшая пролетаризации масс, и что стало с нею с тех пор, как, вопреки сенатской кассационной практике, она лишилась всякого законодательного признания, благодаря указу Столыпина, принятому затем палатами и сделавшемуся законом.
Я закончил мой курс картиной экономического положения рабочих классов и обзором социального законодательства за последние годы.
Одновременно я прочел также две лекции в "Школе восточных языков", посвященные положению инородцев в России, в том числе поляков и евреев. По просьбе моих товарищей по преподаванию в Новом университете в Брюсселе, я на обратном пути в Россию прочел две конференции, посвященные более специальному вопросу о том, как возникла русская конституция и какое влияние оказала на нее дворянская реакция. Лекции читаны были в январе прошлого года и вышли в печати в марте.
Никогда мне еще не приходилось читать в Париже или Брюсселе перед более многочисленной аудиторией. Большой зал Коллеж де Франс, в котором читает свои курсы философ Бергсон, был битком набит далеко не членами одной русской колонии, но также политическими деятелями, профессорами, литераторами и журналистами. Тот же интерес обнаружили к моим чтениям брюссельцы. Отчеты о моих лекциях печатались в газете Клемансо, в "Temps", в "Фигаро", в "Indépendanse belge" и перепечатывались в провинциальных органах. Для многих сообщаемые мною данные были своего рода откровением. Так мало в общем знакомы французы и бельгийцы с условиями нашей внутренней жизни. По приглашению де Естурнеля де Констана, я в одном из отделений французского сената познакомил собравшихся членов верхней палаты, разумеется, в самых общих чертах с ходом нашего социального законодательства, в том числе с начатой нами борьбой с алкоголизмом. На память об этом заседании мне преподнесена была председательствующим медаль.
Свободное копирование
