Замещение временной кафедры по русской истории и литературе и древностям зависит от комитета, в составе которого входили некоторые профессора, в числе их Макс Мюллер, Фриман и Тейлор. Выбор предмета чтений предоставлен был самому лектору. Я остановился на попытке ознакомить англичан с нашим крестьянским правом семейным и общинным, а также с теми чертами древнего русского права, которые сближают наш общественный и государственный порядок в Московский период с европейским средневековьем, с нашими земскими соборами, с нашей боярской думой, с нашим крепостным бесправием. Мои лекции вышли затем в печати, под заглавием: "Современный обычай и древний закон в России".
Слушателей у меня было несколько десятков, все больше профессора или лица, прошедшие университетский курс и собиравшиеся сдать экзамен на бакалавра или доктора. Лекциями об общинном землевладении заинтересовался один из главных чиновников Индийского управления Баден-Паул, издавший потом целых три тома по землевладению и земельной подати в Британской Индии. Ему было желательно узнать, в какой степени существует сходство между русскими сельскими порядками и теми, какие держатся в Бенгале, Бомбее, Мадрасе. Заключение, к которому он пришел, было то, что никакого сходства, в действительности нет и что индийское землевладение, вопреки мнению Кембеля и Мэна, поэтому не было общинным. Вывод этот был оспариваем и не без основания. Периодические переделы не составляют необходимого условия общинного владения. В самой России есть местности, которые обходились без них, довольствуясь временной свалкой и навалкой {Так в тексте.} денежных тягот на дворовые наделы в видах равнения.
Присутствие профессоров на моих лекциях оказалось не лишним, так как в дни состязания оксфордских и кембриджских студентов в гонках я, в противном случае остался бы без слушателей.
Весь Оксфорд в эти дни перебирается на берег Темзы.
Я воспользовался своим пребыванием в одном из двух древнейших университетов Англии не только для чтения рукописей и редких изданий, которыми так богата Бодлеянская библиотека, но и для хождения на лекции. Меня поразила малая их посещаемость. В аудитории известного историка "Земледелия и цен в Англии" Торольда Роджерса сидело 5—6 человек. Он по тетрадке сообщал сведения о том, как из года в год в XV веке росла цена серебра и обещал своим слушателям в ближайший раз дать им менее сухую пищу.
Фриман читал курс исторической географии в присутствии двух негров, одного белого и собственной супруги. Он пожаловался в конце лекции на то, что все преподавание в Оксфорде сосредоточилось в руках тьюторов, которые читают по чужим учебникам. На мой вопрос Стопсу: "Не могу ли я побывать на его лекции", последовал ответ: "Разумеется, если она состоится, но в этом я далеко не уверен за недостатком слушателей".
Вообще нигде не убеждаешься в такой степени, что устная передача знаний, если она только не принимает форму тех блестящих импровизаций, какими являются конференции некоторых парижских профессоров и литераторов, перестала достигать своей цели и является чем-то устарелым. О трудолюбивом студенте в английских университетах говорят не то, что он аккуратно ходит на лекции, а что он "хорошо читает", т.е. с толком, с пользою для себя, усваивая существенное и подготовляясь, таким образом, более или менее самостоятельно к экзамену.
Оксфорд показался мне настоящим раем для людей, которые готовятся к учебной деятельности. Живя на всем готовом в колледжах, в тесном общении с специалистами и располагая богатейшими библиотеками, музеями, лабораториями, все эти "доны" — таково обычное их прозвище — находятся в наилучших условиях для приготовления к экзамену и для писания диссертации. Лондон под боком. Они часто ездят туда, не всегда ради одного развлечения.
Жизнь протекает в Оксфорде тихо, но в живом умственном общении, благодаря отчасти общим трапезам в отдельных коллегиях. Мне пришлось обедать в некоторых из них, между прочим, в экзетерском. Подростки держали себя так тихо, что, сидя спиной к занятым ими столам, я сперва даже не заметил их присутствия. За столом, отведенном для старших членов коллегии и приглашенных гостей, разговор велся безостановочно, но тихим голосом. Когда председательствующий пожелал выпить за мое здоровье, он, не произнося тоста, поручил мне передать о своем намерении и затем сделал мне на большом расстоянии приятельский жест и наградил меня ласковой улыбкой.
Зато болеть, живя в коллегии, да еще и по ночам, я никому не посоветую. У меня сделался припадок почечной колики. Я тщетно звонил, желая послать за доктором, тщетно пытался сам выйти из колледжа, чтобы пойти к врачу. Ворота были открыты только с 8 часов. Забота о нравственности заставляет держать их взаперти целую ночь.
Свободное копирование
