Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 5

Благодаря С.В. Ковалевской[1], я перезнакомился с очень многими выдающимися профессорами и литераторами, между прочим, с Норденшильдом {Так в тексте. Следует: Норденшельд.}[2], открывшим, как известно, северный путь по Ледовитому океану. Он в то время пользовался большим престижем в широких кругах, и когда я вздумал пригласить его вместе с другими своими знакомыми на обед в Гранд-Отеле, хозяин, не спросясь меня, украсил стол его гипсовым изображением.

Для меня центром интереса была, разумеется, моя знаменитая однофамилица. Я проводил свободное время в ее обществе. Она, действительно, была женщиной замечательной. Биография ее хорошо известна, так как рассказана ею самой и ее приятельницей Лефлер-Кайянелло, но несколько добавочных штрихов будут не лишними, особенно со стороны лица, которому в ее жизни приписана преувеличенная роль.

Мы сошлись приятельски потому, что оба были одиноки и на чужбине. Она окружена уважением и даже восторгом, но без сердечной близости, чувствуя себя все время русской женщиной, оторванной от своей обычной среды, живущей русскими интересами, жаждущей всего больше задушевной беседы о том, что делается по ту сторону Балтийского моря. Я, разумеется, не имею никаких данных, чтобы позволить себе суждение о том, что была С[офья] В[асильевна] в своей специальности. То обстоятельство, что ей присуждена была Академией Наук в Париже[3] удвоенная премия за работу по высшей математике, очевидно, само говорит о том, что в этой области она обнаружила и знание и оригинальность.

Диссертация писалась на глазах у меня[4]. Так как ей нужно было спешить с окончанием, а я отнимал у нее немало времени на разговоры, то наш общий приятель, — профессор математики Миттаг-Леффлер убедил меня на время уехать в Упсалу, отстоящую всего на несколько часов от Стокгольма. Когда я вернулся ввиду того, что мемуар был окончен и послан в Париж, я нашел С[офью] В[асильевну] внезапно состаревшейся: так сильно было то умственное напряжение, которое ей пришлось пережить. Она только медленно оправилась от своего переутомления. С[офья] В[асильевна] была натурой, как говорят теперь, многогранной.

О том, насколько она увлекалась литературным трудом, свидетельствуют изданные мною, после ее смерти, отрывки из почти законченных или только начатых повестей и рассказов. Но она интересовалась и естественными науками, и историей, и обществознанием. Способность быстрого ассимилирования всякого рода мыслей в любой области и затем критического отношения к ходячим теориям, раскрытие недочетов и слабых сторон в тех или других построениях была в ней поистине изумительна. А разве это не доказательность и большого ума, и значительной талантливости. Так как в это время я был очень занят вопросами сравнительной этнографии и сравнительной истории права и учреждений, то в наших разговорах мы касались нередко этих тем. С[офья] В[асильевна], почти ничего не читавшая в этой области на расстоянии немногих дней, черпая свои сведения нередко из устной передачи, приобретала уже возможность к построению самостоятельных гипотез и критики чужих. При этом ее фантазия увлекала ее далеко за пределы реальности, так далеко, что я однажды позволил себе заметить ей шутя: "Вы с полным правом могли бы повторить слова г-жи Дюдефан {Так в тексте. Следует: Дюдеффан.}[5]. Если факты не укладываются в мою схему, тем хуже для фактов". Фантазия, как мне говорили, необходимейшее свойство при занятии высшей математикой.

При позднейших наших встречах в Англии, Франции, Италии, Швейцарии нам приходилось подымать и другие темы, напр[имер], исторические. Я одно время много читал по эпохе первой английской революции и зачинавшемуся {Так в тексте. Следует: начинавшемуся.} в то время демократическому движению так называемых уравнителей. С[офья] В[асильевна] настолько заинтересовалась тою же темой, что одно время не прочь была писать исторический роман из жизни интендентов. Мы живо обсуждали с нею всякие вопросы, касающиеся настоящего и будущего России. Она, под влиянием мужа и сестры, вышедшей замуж за Жаклара, одного из участников Коммуны, жила в довольно близком общении с радикалами и социалистами всех стран.