Затратив несколько месяцев на черновой набросок разросшейся статьи "О дозволенных и недозволенных действиях", я вернулся к вопросам ранней организации семьи, рода и имущественных отношений и резюмировал в 20-ти лекциях результаты своих предшествующих работ и монографических исследований.
Проездом через Петербург, где я остановился всего на один день, я побывал у Ал[ександра] Дм[итриевича] Градовского. Проф[ессор] Склифософский предупредил меня, что Градовскому осталось прожить лишь несколько недель.
Я уезжал на месяцы, а может быть, и годы. Градовский был в числе тех, которые, после выхода моей магистерской диссертации, приглашали меня перевести мою профессорскую деятельность в Петербург. В своей новой книге "О государственном праве европейских держав", в отделе, посвященном истории Англии, Градовский дал преувеличенно лестную оценку моему "Общественному строю Англии в конце средних веков". Я считал себя обязанным выразить ему мою признательность. Состояние, в котором я нашел его, не позволило мне продлить моего визита. Мы обменялись сожалениями и пожеланиями и горячо пожали друг другу руки. Градовский умирал от болезни сердца, которую немудрено было нажить человеку, старавшемуся в разгаре реакции, овладевшей Россией в царствование Александра III, проводить идеи правового государства. Да и семейная жизнь его не была счастливой. Жена его впала в сумасшествие и пережила его немногими делами {Так в тексте. Следует: неделями.}.
Я дал себе слово также побывать у Пахмана, в то время уже занимавшего пост сенатора. Пахману я был обязан дарованием мне "Географическим обществом" большой Константиновской медали за мою книгу "Современный обычай и древний закон". Эта награда пришла вовремя, вскоре после вынужденного оставления мною кафедры и свидетельствовала, во всяком случае, о том, что полученная мною отставка не вызвана моей научной негодностью. Пахмана я, к сожалению, не застал дома и увидал его впервые на смертном одре в прошлую зиму.
Свободное копирование
