Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 1

Глава V
 Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже. Научные работы в Болье и летние странствия по архивам и библиотекам
 
 

Я жил в деревне, после моей вынужденной отставки, готовя новую книгу — "О законе и обычае на Кавказе", как внезапно пришло письмо, заключавшее в себе приглашение приехать в Стокгольм и положить в нем начало преподаванию общественных наук. В письме имелись и некоторые дополнительные подробности. Молодой экономист, по имени Лорэн, страдая от чахотки и предвидя свой близкий конец, оставил по завещанию 200 000 крон в распоряжение им назначенного комитета. Деньги должны были пойти на распространение в широких кругах путем лекций, брошюр и книг сведений по обществоведению, разумея под этим социологию, политическую экономию, сельскохозяйственную экономию, рабочий вопрос, мелкий кредит и пр. и пр. В комитет вошли под председательством ректора Медицинской школы, известного в Швеции врача Кая {Так в тексте. Следует: Кэй.}[1], некоторые профессора и писатели обоего пола. В числе их оказались и мои знакомые — писательница Леффлер[2], с которой я имел случай встретиться в Лондоне, и С[офья] В[асильевна] Ковалевская — профессор высшей математики в Стокгольмском университете, с которой незадолго перед тем познакомил меня в Париже П.Л. Лавров[3].

Так как я имел в виду вскоре уехать за границу и принятие этого предложения только побуждало меня оставить Россию несколькими месяцами раньше, то я выразил мое согласие, потребовав, однако, нескольких месяцев для подготовки курса. Лекции предстояло мне читать по-немецки или по-французски. Я остановился на последнем.

Предмет лекций предоставлен был моему выбору. Так как в последних моих книгах мне пришлось уделить немало времени на изучение вопросов, связанных с ранней историей семьи, собственности, государства, права вообще и нравственности, то я остановился сперва на мысли дать в коротком очерке генезис всех этих понятий и учреждений на основании широкого пользования, как сравнительно-исторических, так и сравнительно-этнографических методов. Из этой программы многие вопросы были уже рассмотрены мною в моем сочинении — "О первобытном праве", недоставало отдела зарождения нравственных понятий. Я приступил поэтому, прежде всего, к редакции этой заключительной главы.

В это время не существовало еще большой литературы по истории морали. Книги Вестермарка Гопгауза и самого Летурно появились годами и даже десятками лет спустя. Известный трактат Спенсера о справедливости, очень богатый данными, и о генезисе морали еще не появлялся. Имелось одно двухтомное сочинение Узка "Эволюция нравственности". Оно заключало в себе очерки нравственных понятий отдельных народов древности и нового времени в связи с их религией. Это был скорее сырой материал, нежели синтез, отвечающий на вопрос о самом происхождении нравственных понятий. Неудовлетворенный им, я задался мыслью показать зарождение нравственных принципов в связи с первобытной общественной средой. Мои занятия бытом кавказских горцев и других народностей, стоящих на ступенях матриархального и патриархального быта, приводили меня к заключению, что представления о дозволенном и недозволенном, в которых и надо искать зарождения древнейшей морали, стоят в причинной зависимости от матриархального или, наоборот, патриархального уклада. Брачные запреты и всякого рода табу построены на мысли содействовать появлению актов, полезных для известного порядка жизненных отношений и препятствовать, наоборот, тем, которые разрушают этот порядок.

Написанное мною не вошло, однако, в состав моего курса, так как не улеглось в рамки тех 20-ти лекций, к которым мне пришлось свести его. Я обнародовал мои заключения несколько лет спустя во французской статье: "Des origines du devoir" — буквально — "О происхождении понятия должного", помещенной в одном из первых номеров "Международного журнала социологии", выходящего в Париже и достигшего в нынешнем году 25-летия своего существования. Не далее, как в прошлом году я пересмотрел и восполнил свой очерк и включил его в этом исправленном виде в обширную статью "О генетической социологии", которая должна была появиться и, может быть, уже вышла в "Итогах науки" {Ковалевский М.М. Обособление дозволенных и недозволенных действий // Новые идеи в социологии. Спб., 1914. Ст. 4. Генетическая социология.} — многотомном коллективном сочинении, издаваемом в Москве. Те, кто желают познакомиться в коротком изложении с моей системой понимания генезиса общества, права, морали, семьи, собственности и политических учреждений, должны необходимо вспомнить мои стокгольмские лекции, вышедшие в переводе на русском языке этим позднейшим очерком.