Московский университет в конце 70-х годов - 34

Сравнивая тогдашнее отношение студенчества к профессорам с теперешним, я должен сказать, что прежде оно было доверчивее и сердечнее. Мысль о том, что профессоров можно причислить к предпринимателям и устроить забастовку в посещении их лекций, в это время никому еще не приходила в голову. Политические условия были несколько иными. Хотя так называемая университетская газета — т.е. "Московские ведомости", издаваемые Катковым — и занималась неизменно обличением неприятных редакций профессоров, а подчас и походом против студенчества, но этот орган, даром нам рассылаемый, не был распространен в студенческой среде. Провокация не производила, благодаря этому, того действия, на которое она была рассчитана. Нужны были такие бестактные выступления, как защита реакционной печатью той кулачной расправы со студентами, какую позволили себе московские охотнорядцы, чтобы вызвать серьезное волнение среди молодежи. И тут нам, пользовавшимся ее доверием молодым преподавателям, приходилось выступать с обычным советом сохранять чувство меры, как неоцененное качество, свойственное англичанам и немало содействовавшее успешному отстаиванию ими своих гражданских и политических прав. Сказать, что эти советы всегда принимались с благодарностью — было бы преувеличением; но недовольство тем, что студенты считали чрезмерной выносливостью, проходило скоро, и добрые отношения восстанавливались. Я вынес из своего продолжительного общения со студентами то впечатление, что они ценят в профессоре труд, затрачиваемый им при исполнении своих обязанностей, что их не задевает развитие взглядов, идущих вразрез с их собственными, если только лектор считает нужным обосновывать свои утверждения теми или другими фактами и соображениями, что они ценят простоту и товарищеское отношение. Все, что может сблизить профессора со студентами, должно было бы входить в программу так называемой университетской политики. Отсюда тот вывод, что приравнивать студентов только к слушателям — значит не только устранять возможность всякого воспитательного на них влияния профессоров, но и порождать в них желание пореже показываться в университете, ведь удобнее лежать в постели и читать печатные конспекты. Во время моего преподавания в Москве таких конспектов не было: студенты составляли лекции и литографировали курсы. Экзамен проводился из прочитанного, а чужие сочинения рекомендовались только для восполнения курса. Теперь же пошли иные порядки. Студенты, при обязательном посещении лекций, не могли бы найти места в аудитории; профессора, издавши учебники или порекомендовав чужие руководства, не требуют от студентов знаний своих лекций. Студенты же посещают их, смотря по времени года, нередко чрез одну, так как в Петербурге встают поздно и приятно пропустить утренние часы. Один из моих товарищей недаром уподобил чтение лекций драматическим представлениям, а так как большинство профессоров — плохие актеры, то публики собирается мало.

Чувствую, что начинаю брюзжать по-стариковски, а потому спешу прервать мой и без того затянувшийся рассказ.