Московский университет в конце 70-х годов - 32

Раз я заговорил о начальстве, упомяну вскользь и о тех отношениях, какие в то время существовали между профессорами университета и попечителем. Я попал в число преподавателей еще при действии устава 1863-го года. Попечителя кн[язя] Мещерского[1] я поэтому не видел до тех пор, пока он не выразил желание присутствовать на одной из моих лекций. В этот год предметом моих чтений была сравнительная история семейного права. Он с удивлением отметил присутствие в аудитории очень большого числа слушателей и более ко мне не приходил. С введением нового устава мы получили и нового попечителя, графа Капниста[2]. О нем писано за последнее время немало в разных мемуарах из того времени, и, кажется, не все писанное клонится к его чести. Мне пришлось иметь дело с графом по случаю моей отставки, и я должен сказать, что переговоры, какие мне выпало в удел вести с ним, возлагают на меня обязанность сказать, что это был вежливый сановник и к тому же проникнутый чувством законности. Когда затребовали из Петербурга мои лекции, я не увидел никаких препятствий к тому, чтобы передать в руки попечителя тот конспект, каким я пользовался при чтении их, настаивая, разумеется, на скорейшем его возвращении. Конспект препровожден был в столицу и месяца через два вернулся ко мне. По требованию министра, я несколько раз вызывался попечителем для выслушания замечаний и предостережений. Каждый раз граф держался как человек, вполне оценивший совет Талейрана[3]; не обнаруживать чрезмерного рвения. Он выслушивал объяснения и обещал передать их высшему начальству. Однажды он поразил меня заявлением, в которое вкрались слова: "Я предвижу скорый конец гнусной травле, на вас направленной". Мне оставалось только ответить, что такой исход, вероятно, в значительной степени будет вызван его поведением. Много лет спустя, когда я устроился уже на долгие годы во Франции, мне передан был его поклон. Я поспешил уведомить его, не помню уже, письменно или чрез посредника, что храню о нем добрую память. Как я слышал впоследствии, граф Капнист выразил по этому случаю удовольствие, говоря, что его действительные намерения были поняты мною правильно. И теперь, обсуждая все его поведение, я могу только высказать уверенность, что он скорее желал выгородить меня от ложных обвинений, чем обнаружить на мой счет всегда выгодное в глазах высшего начальства чиновное рвение.