Московский университет в конце 70-х годов - 31

Быть может, самой отрадной стороной моей московской жизни было отсутствие всякой серьезной розни и с моими товарищами по преподаванию или литературной деятельности, и с моими слушателями. Мимолетные трения вызывались, разумеется, университетскими диспутами, факультетскими и советскими заседаниями, но они не оставляли следа и не портили отношений. Когда речь шла об охране интересов университета, мои товарищи постоянно поддерживали меня, но, разумеется, ни одному из них не приходило в голову проводить меня на факультетские или советские должности. Все знали и мою материальную обеспеченность, и отсутствие во мне какого-либо честолюбия, и мое желание иметь побольше свободного времени как для занятий, так и для удовольствий. Административные способности мы, точно сговорившись, признавали за людьми или никогда не занимавшимися наукой, или переставшими заниматься ею. Только этим и объясняется неизменное присутствие во главе юридического факультета врача Легонина[1], который за все время своего деканства из уважения к науке только раз проявил себя актовой речью об афазии.

Этот в общем добрый и разумный человек вел весьма умело наши заседания, охотно поддерживал перед начальством оставляемых нами при кафедре молодых людей, отстаивал интересы факультета пред советом и никогда не запускал дел, в то же время не требуя от нас особого напряжения и созывая факультет не чаще, чем следовало.

Теми же соображениями мы руководствовались и при выборе в секретари факультета Н.П. Боголепова. Он не поражал никого ни умом, ни талантами. Его диссертации не выходили из числа заурядных, а вне их он ничего не писал, кроме учебников. Читая на первом курсе, он, разумеется, имел большую аудиторию. Отношение его к товарищам и студентам было корректное. Мысли он высказывал всегда благоразумные и либеральные. Знали, что он нуждается в средствах и для этого состоит инспектором в каком-то женском институте. Чтобы увеличить его доход, молодые профессора в факультете сговорились между собою и провели его весьма единодушно в секретари. Так как за все время его секретарства он никого не обидел, то при выборе нового ректора на нем сошлись, как на кандидате факультета.

Решено было одновременно поддерживать кандидатов и от других факультетов, между прочим, Склифосовского, предложенного медиками под условием, разумеется, взаимности. Но среди них оказалось меньше единодушия, и Склифосовский получил поэтому недостаточное число голосов. Боголепов одно время не хотел даже занять должность ректора, ссылаясь на то, что избравшие его не вполне согласны с его убеждениями. Мы вместе возвращались с выборов, и мне пришлось доказывать ему, что о расхождении с нами во взглядах мы слышим впервые. В первые годы его ректорства Боголепов оставался прежним добрым товарищем, не выступал с протестами против нашей якобы либеральной агитации и только хлопотал об одном, чтобы наши заявления не попадали в протокол. При случае он умел даже выгораживать кое-кого из товарищей. Когда министру Делянову не понравились лекции Ключевского и он задумал предложить переход ему в Казань, Боголепов сразу остановил эти намерения министра, убедив его, что Троицко-Сергиевская академия не отпустит Ключевского, так как им очень дорожат в духовных сферах. Ни на кого другого, как на меня, было возложено передать заинтересованному лицу содержание этого разговора, причем мне сказали, разумеется, что это надо сделать келейно и частным образом. Боголепов развернулся уже после моего ухода из университета. Во все же время переговоров о моей отставке он держался нейтрального положения. Отношения с ним были настолько товарищеские, что я шутя звал его на лекции следить за тем, достаточно ли они благонамеренны. Он, разумеется, отшучивался. Когда меня удалили, я получил от многих товарищей коллективное послание с выражением их соболезнования. На нем не было подписи ректора, но два дня спустя пришло письмо с выражением полного сочувствия и с прибавкой, что к коллективным заявлениям Боголепов не считал возможным присоединиться. Я на это ответил ему отповедью. После этого мы с ним не встречались.