Московский университет в конце 70-х годов - 30

Чем дольше я жил в Москве, тем более и более расширялся круг моих личных друзей и приятелей. Из адвокатов я близко сошелся с Вл. Ив. Танеевым, одно время старшиною присяжных поверенных. Это человек широкой начитанности, интересовавшийся в то время социальным вопросом, как ныне — неминуемым торжеством желтой расы. Он прекрасно владел слогом, жестоко критиковал тот, каким мы пишем, печатал в газетах только изредка статьи, с посвящением себе самому, и доселе не закончил своего общего рассуждения о будущих судьбах человечества. При значительной начитанности, при уменьи собирать у себя людей, которым приятно быть вместе, при большом выборе в знакомствах и откровенной резкости в суждениях о людях и событиях, Танеев несомненно в другой обстановке сделался бы центром влиятельной политической партии, которая бы оставила след в судьбах нашей родины. В тех же условиях, в каких нам приходилось жить в то время, из него выработался неудовлетворенный средою, иногда негодующий, обыкновенно же скучающий философ.

Довольно поздно, уже после моего возвращения из двухлетних странствий по Европе, я сошелся с двумя людьми, остающимися моими приятелями и по настоящий день. Один из них — Иванюков, одно время министр финансов в освобожденной нами Болгарии. Ему обязаны жители теперешнего царства отменой подушной подати. Проездом через Варшаву он женился на своей отдаленной родственнице. Оба молодые супруга своей обходительностью, своей горячей отзывчивостью к людям и событиям, вскоре сделались центром кружка, посещаемого особенно охотно весною и летом, благодаря близости их казенной квартиры к Петровско-Разумовскому парку. Л.Н. Толстой одно время приезжал к ним верхом. Проездом через Москву Михайловский, Шелгунов, Успенский и, разумеется, Боборыкин, приняты были у них как свои люди. За столом можно было встретить красавиц, за которыми, не ссорясь между собою, ухаживала вся эта литературная компания. Другой мой приятель был угрюм и одинок. Угрюмость заставляла его сторониться от света, а одиночество — много работать для собственного развития. Я разумею профессора Гамбарова. Это — один из наших образованнейших юристов, очень строгий к себе и другим, и потому все еще поправляющий корректуры своего трактата о гражданском праве, трактата, который потребует по крайней мере, трех томов — так много в нем накоплено сравнительного материала и так глубоко понимает этот цивилист трактуемые им вопросы, связывая их с эволюцией гражданственности.