Московский университет в конце 70-х годов - 19

О деятельности юридического общества я вскользь упомянул еще ранее. Оно сказывалось еженедельными собраниями и ежемесячным выходом особого "Вестника", в котором вопросы права и судебной практики разбирались рядом с вопросами экономики и статистики. Когда все большие и большие цензурные строгости сделали невозможным дальнейший выход журнала, мы решились обратиться к изданию юридического ежегодника, в котором печатались наиболее интересные сообщения, сделанные нашему обществу. Я продолжал мои взносы на покрытие издержек нашего, конечно, плохо окупавшегося предприятия, наравне с небольшим кружком людей, в числе которых были Муромцев, Пржевальский и несчастный Иоллос. Сборник наш продолжал выходить до момента закрытия самого общества, по почину его почетного члена Боголепова, пошедшего навстречу желаниям высшей московской администрации. Она, как я слышал, была недовольна одной из речей неизменно выбираемого на пост председателя С.А.Муромцева.

Внешние судьбы первого председателя Государственной Думы настолько известны, что едва ли является необходимость упоминать о них здесь. В середине царствования Александра III[1], вскоре после того, как был принят новый устав университетов[2], Сергей Андреевич неожиданно узнал о своей отставке. Долгое время мы ломали голову над ближайшими ее мотивами. Ходили какие-то слухи о том, что случайно проезжавшая через Москву румынская депутация из уст Сергея Андреевича узнала о его сочувствии конституционному строю и надежде увидеть скорое наступление последнего в России. Только много лет спустя из некоторых бумаг, сообщенных мне доктором Белоголовым и полученных им от графа Лорис-Меликова, я узнал действительную причину отставки моего уважаемого товарища по преподаванию. Как проректор, Муромцев старался предупредить внутреннюю распрю московского студенчества, вызванную различным отношением к горестному событию — убийству Царя-Освободителя. Он не принял доноса на тех, кто будто бы открыто высказывался против посылки венка на фоб убитого, и вместе с тем распорядился о посылке такого венка от имени столько же профессоров, сколько и учащихся. О его поведении — в превратной, разумеется, версии, — доведено было до сведения Государя, а те, кто в это время заведовал интересами просвещения, поспешили отставить его от службы, лишая таким образом древнейший университет одного из его лучших лекторов и в то время наиболее выдающегося у нас знатока римского права, ученика и последователя знаменитого Иеринга. Те из нас, кто всего сильнее чувствовали все значение понесенной нами утраты, позволили себе сделать соответственное заявление на собрании университетского совета. На следующий же день мы призваны были к попечителю, графу Капнисту, для выслушания выговора. Граф сообщил мне, что выполняет в этом отношении только волю министра Делянова; но на мою просьбу сообщить мне текст полученной им телеграммы последовал ответ, что она слишком грубо написана.

Отставка Муромцева вызвала большое недовольство в близких к университету кругах. Совет присяжных поверенных поспешил принять его просьбу о включении в сословие, на что Муромцеву, как и многим из нас, давало право пятилетнее пребывание в числе помощников присяжных поверенных. Вскоре Сергей Андреевич выделился из среды своих товарищей по адвокатуре не столько внешним даром слова, сколько глубоким знакомством с гражданским правом. Его деятельность сосредоточилась все более и более на консультациях. В материальном отношении его труд стал вознаграждаться в несколько раз более, чем во время пребывания в университете. Тем не менее, он при первой же возможности, которая представилась ему, как и мне, не ранее, как двадцать лет спустя со времени вынужденной отставки, поспешил вернуться к профессорской деятельности в Москве. Ожило снова и московское юридическое общество. Мне остается пожалеть только об одном, что во главе его не стоит его прежний председатель; ведь судьбы обоих сошлись весьма близко и разрубить связь между ними едва ли кому удастся.