Московский университет в конце 70-х годов - 12

По тому же пути изучения иностранных воздействий на нашу древнюю письменность в такой же мере, как и на народный эпос, пошел В.Ф.Миллер — и в своей попытке показать, в какой мере "Слово о полку Игореве" написано было под влиянием византийской повести о деяниях Александра Македонского, в той переработке, какую она получила в южнославянских передачах, и в том ряде исследований о былинах и богатырях, которые, будучи ранее напечатаны в общедоступных журналах, в том числе в "Вестнике Европы", и в более специальных изданиях, вышли затем толстыми томами. В своей молодости, быть может, под влиянием Буслаева, Миллер ломал копья со Стасовым[1], отрицая восточное влияние на русский народный эпос. Но более близкое знакомство с странствующими сказаниями и изучение восточных сюжетов эпической поэзии — частью в литературных памятниках Индии и Ирана, частью в записанных им впервые кавказских былинах — раскрыли ему глаза на плодотворность того приема, на который указано было Стасовым. Наши былины после его работ оказались столько же продуктами самостоятельного народного творчества, сколько оригинальной разработкой перешедших к нам с Востока сказаний и литературных сюжетов отдаленного средневековья.

Довольно тесное общение, возникшее между мною и московскими историками всеобщей литературы, — причина тому, что я чаще проводил время в их обществе, нежели в среде моих ближайших товарищей по факультету. Применение сравнительного метода во всех исторических дисциплинах особенно интересовало меня в это время, и я немало вынес поучительного для себя в этом отношении из чтения тех сочинений по сравнительному фольклору, сравнительной истории религии и истории странствующих сказаний, на которые указывали мне одинаково и Миллер, и Веселовский, и Стороженко.