Московский университет в конце 70-х годов - 11

Мне трудно высказать общее суждение о научном уровне преподавательского персонала в Московском университете в десятилетие, проведенное мною в Первопрестольной; но достаточно назвать некоторые имена, чтобы вызвать в памяти образ людей, оставивших глубокий след в русской науке и просвещении. На одном филологическом факультете действовали в это время такие знатоки своего предмета, как Буслаев, Тихонравов, Соловьев, Ключевский, Фортунатов[1], Миллер, Корш, Алексей Веселовский[2], Цветаев[3] и многие другие, на правах частью профессоров, частью доцентов и преподавателей.

Я, конечно, стоял всего ближе к молодым историкам. Из них я подружился с Алексеем Веселовским[4], нашим несомненно лучшим знатоком судеб французского театра, и в частности Мольера. Веселовский принадлежит к числу отличнейших лекторов, слышанных мною в России. Брат знаменитого ученого, он, может быть, уступает ему в знакомстве с романской и древнегерманской филологией, а равно и в знании европейского и русского фольклора, но по своей начитанности и разнообразию затронутых им тем он может выдержать всякое сравнение. Начав с военной службы, он увлекался затем одно время пением и готовился к сцене. Плодом этого было обстоятельное знакомство с русской и вообще славянской музыкой, позволившее ему напечатать ряд статей, доселе не потерявших значения. Прекрасное знакомство с немецким языком, при непрекращающемся интересе к судьбам драматического искусства — причина тому, что второй его работой было изучение воздействия, оказанного средневековыми немецкими мистериями на древний русский театр.

От немцев Веселовский перешел к французам и написал две образцовые монографии, одну — о "Тартюфе", другую — о "Мизантропе". Он продолжил свое изучение французской комедии, между прочим — интересной статьей о Бомарше. Параллельно этим работам шли другие: о Дидро и ряде французских и немецких писателей XVIII и XIX столетий. Одна из последних по времени монографий, написанных Алексеем Николаевичем, посвящена Байрону. Метод Веселовского приближает его к Ипполиту Тэну[5]. Он изучает вместе с писателем и его эпоху, ищет в окружающей его среде многообразные влияния, определившие его деятельность, а в творениях, оставленных автором, — отражение его времени. Но этим Веселовский еще не заканчивает своей работы. Он следит за историческим развитием выведенных писателем типов, будут ли ими Тартюф, Дон-Жуан, Фауст или разнообразные герои Байрона. При этом ему часто приходится следить за воздействием, оказанным литературами разных стран и народов. Удачно испробовав сначала на отдельных примерах тот метод изучения странствующих сказаний, которым так умело орудовал его брат, Веселовский, по отношению ко всей русской литературе задался затем вопросом о "западном влиянии". Каждое новое издание его книги является переработкой, а не одним только восполнением первоначального текста.