Московский университет в конце 70-х годов - 3

Поименованные мною лица принадлежали к числу самых близких моих приятелей в течение десятилетия, проведенного мною в Москве. Но список их надо восполнить еще одним ученым, специальность которого, как можно было думать, удалит его от жизни, тогда как на самом деле она только позволяла ему изучать эту жизнь под известным углом зрения. Я имею в виду санскритолога Всеволода Федоровича Миллера[1]. Занятие сравнительным языкознанием открыло для него возможность изучения и русского фольклора, и языков тех народностей нашего Кавказа, которые, как, напр[имер] осетины, принадлежат к одной с иранцами и индусами семье арийских племен. Понимая весьма широко задачи ученого-филолога и тесную связь этих задач с теми, какие ставит себе историк культуры, историк верований, нравственности и права, В.Ф. Миллер остановился на мысли о пользе издания особого органа научной критики, посвящающего себя разбору столько же сочинений по обществоведению, сколько по истории или филологии.

Осуществлением этой мысли явилось "Критическое обозрение"[2], полтора года выходившее под нашей общей редакцией и при сотрудничестве по преимуществу профессоров Московского университета как по юридическому, так и по историко-филологическому факультету. Участие в нем таких людей, как Буслаев[3], СМ. Соловьев, Троицкий[4], Корш[5], Кареев, Лучицкий, — причина тому, что "Критическое обозрение" и по настоящий день не потеряло своей цены. Кто, например, из лиц, интересующихся историей русского искусства, не прочтет с удовольствием статьи Буслаева, посвященной научной критике книги Виоле ле Дюк[6] о русском искусстве? В.Ф. Миллеру я обязан не только многими указаниями, позволявшими мне расширить круг моих чтений по вопросам первобытной культуры и первобытного права, но и первым моим знакомством с бытом кавказских горцев. В его обществе предприняты были мною поездки к осетинам, кабардинцам и горским татарам. Они дали мне возможность собрать тот этнографический материал, на основании которого написана моя книга "Современный обычай и древний закон"[7]. Переведенная на французский язык, она сочувственно была встречена не только сравнительными историками права, но и эллинистами, посвящающими себя изучению семейных и общественных порядков Гомеровской Греции и раннего быта Спарты и Афин; настолько сходны во многом эти два быта — древнегреческий и осетинский.