Из статьи "Мое научное и литературное скитальчество" - 2

Переезд в Лондон доставил Марксу возможность собрать богатый материал по английской экономической истории, для чего он усердно посещал Британский музей, изучая на дому "синие книги", которыми его собственная библиотека была особенно богата. Усиленные занятия надорвали его здоровье, и он нередко уже в эпоху моего знакомства с ним жаловался на какие-то внутренние боли. Видя его, однако, постоянно бодрым и умственно, и физически, все окружающие не придавали особого значения его жалобам, приписывая их мнительности, а, между тем, не прошло пяти лет, и под влиянием личного горя — потери жены и старшей дочери, госпожи Лонге, нередко помогавшей ему в черновой работе, — у него развилась чахотка; он тщетно боролся с болезнью в Алжире и умер в Лондоне, не доживши до шестидесяти лет {Правильно: семидесяти лет.}. В середине восьмидесятых годов ничто не предвещало такого раннего конца.

Маркс продолжал работать усиленно, научился русскому языку и читал внимательно русские "синие книги", присылаемые ему приятелем из Петербурга[1]. Он собирался дать в ближайших своих томах особенное развитие русскому и американскому материалу, но это не мешало ему читать и много постороннего своей теме, снабжая всегда прочитанное своими заметками. Вот почему после его смерти Энгельс показывал мне тетради, наполненные выдержками из Моргана (Древнее общество), Карденаса (История собственности в Испании), моего сочинения об общинном землевладении, Кареева (История крестьян во Франции). Некоторыми из этих заметок воспользовался Энгельс в своем этюде о происхождении семьи и собственности {Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.}. Указаниями Маркса руководствовался он также и в своей критике "дюринговских потуг {Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом.} совершить переворот в науке". Маркс не без некоторого самодовольства говорил мне, что Дюринг всем встречным заявляет, что источником нападок на него является не кто другой, как он, Маркс. Во время моего знакомства с Марксом он и его семья вели весьма замкнутый образ жизни. Редко когда можно было встретить в его доме чистокровных англичан, за исключением разве Гайндмана, недавнего главы английских социалистов. Ортодоксальные экономисты не находили еще нужным считаться с ним в это время. Маркс рассказал мне однажды следующий инцидент. Леви, автор истории торговли, читал публичную лекцию о согласии экономических интересов. В конце лекции дозволено было присутствующим сделать свои возражения. Встает Гайндман и объявляет, что в числе экономистов, так или иначе высказавшихся о согласии и несогласии интересов, лектор не упомянул Карла Маркса. "Я не знаю его", — последовал ответ. Такое отношение английских экономистов тем более удивляло меня, что в Берлине Вагнер и Энгельс не раз упоминали имя Маркса, то соглашаясь, то споря с ним. Но англичане почему-то считают политическую экономию своим исключительным достоянием и редко когда ссылаются на иностранных писателей по этому предмету. Получивший первый том "Капитала" от автора, Спенсер, например, счел нужным передать через общих знакомых, что незнание немецкого языка ставит его в невозможность прочесть книгу. Несколько иначе отнесся к Марксу Дарвин[2]. Он послал ему длинное письмо, которым Маркс очень дорожил и которое сохранилось в его бумагах...