II.  

Когда диссертация была закончена, Каченовского уже не было в живых. Моя диссертация поступила на рассмотрение к профессору Стоянову[1], занимавшему кафедру сравнительной истории права. Это был человек с весьма широкой и разносторонней подготовкой. В течение многих {Так в тексте. Видимо, пропущено слово "лет".} он писал свою диссертацию "О методах разработки положительного права". По отзыву некоторых цивилистов эта книга не потеряла значения и в наше время. В своем двухгодовом курсе он знакомил нас с законодательствами Древнего Востока, древней Греции и современной Франции в красивом и общедоступном изложении. Смерть Каченовского заставила его перейти к другой специальности — к праву международному.

После colloquiuma {Разговор, беседа (лат.).}, я предложен был им к оставлению при университете, разумеется, без стипендии, т.к. в материальных средствах я не нуждался. Не желай тратить времени, я тотчас же принялся за изучение тех книг, которые были рекомендованы мне для приготовления к магистерскому экзамену.

И тут-то оказалось, что за смертью Каченовского и при отсутствии в составе факультета специалиста по истории русского права и русского государственного права, у меня в Харькове не нашлось настоящего руководителя. Я всегда буду жалеть о том, что в начале моих научных занятий мне пришлось, как в потемках, самому прокладывать себе путь к уяснению судеб русской общественности и государственности. Трудно поверить, что в 70-х годах в факультете, в общем весьма богатом научными силами, считавшими в своей среде, кроме Каченовского, Пахмана[2], Станиславского[3], позднее Цытовича[4], Гатенбергера[5] и Леон[ида] Владимирова[6], не имелось специалистов ни по истории русского права, ни по русскому государственному, ни по праву каноническому и, что, за совершенным неуспехом Геннадия Карпова[7], в конце концов, отказавшегося от дальнейших чтений, сама кафедра русской истории осталась незанятой. Если принять во внимание, что в то время, о котором идет речь, в научной литературе имелось всего навсего одно сочинение, обозревавшее во всем ее объеме историю русского права, и что этим сочинением были лекции Михайлова[8], то легко будет понять, как трудно было ориентироваться молодому человеку в той массе разнородных монографий, к которым, в сущности, сводилось все сколько-нибудь существенное по вопросам истории русского права. Мы набрасывались на бесподобную книгу Сергеевича — "Вече и князь"[9], на "Областные учреждения в XVI в." — Чичерина[10], на "Уезд Московского государства" — Градовского[11], на "Источники права и суд в России" — Дювернуа[12], на "Историю судебных инстанций" — Димитриева[13], но от всего этого, разумеется, не получалось ничего подобного общей картине исторических судеб Московского царства и Русской империи. 13-й том "Истории России" — Соловьева[14] был в это время, пожалуй, наиболее разносторонней картиной допетровской Руси, и мы пользовались им для покрытия многочисленных прорех, оставляемых чтением отдельных диссертаций.