Записки неизвестной - 141

Как ни тяжело было мне расстаться с Васильчиковыми, но мне удобнее было возвратиться в Россию морем, и потому пора было помышлять об отъезде, чтоб избежать осеннего плавание по Балтийскому морю. Все было уже готово, я назначила даже день отъезда, но накануне Александра Ивановна очень занемогла, и я осталась. У нее открылся ревматизм в мускулах; болезнь была не опасна, но мучительна, и я решилась не оставлять ее до тех пор, пока ей не станет лучше и не воротится Алексей Васильевич из Карлсбада. Кине, зная, что мы находимся еще в Эмсе, написал мне премилое письмо, прислал только, что отпечатанную свою книгу об иезуитах, свой портрет и портрет Мишле, прекрасно сделанные. Мне было чрезвычайно приятно это внимание. со стороны человека, к которому я чувствую большое влечение.

Бывали странные случайности в моей жизни. Иногда вдруг мне, что-нибудь неотвязчиво засядет в голову, чего-нибудь чрезвычайно захочется, и это исполнялось. Жаль только, что в главных событиях моей жизни не так бывало! В Париже еще я часто думала об Одилони Барро, находила его характер чрезвычайно благородным и желала с ним познакомиться более, нежели с кем-нибудь другим, но не имела случая. Я составила себе о нем высокое понятие, находила его красноречивым, увлекательным оратором, энергичным деятелем, во всех отношениях человеком высоконравственным; Каждый раз как я бывала в палате депутатов, я искала глазами его место и радовалась когда видела его благородное выразительное лицо и когда он говорил хотя несколько слов. {В одной из его речей мне запали в сердце следующие слова: И est beau de remplir cette vie si courte et si incertaine d'autre chose que de calculs et de jouissances de l'égoïsme, il est beau même au prix de sa liberté personnelle de défendre la liberté de tous, d'attacher on nom à la consécration de quelque grand principe, à la conservation ou à la conquête de quelque garantie et de mériter ainsi d'être compté parmi ces hommes que les peuples nomment dans leur reconnaisance.} Когда я узнала в Эмсе из газет, что он потерял свою единственную дочь, то жалела о нем как о человеке близком. Сходство убеждений сродняет людей лично даже совершенно незнакомых. При этом известии я подумала, не знаю от чего, что Одилон Барро приедет в Эмс и шутя говорила Васильчикову, что имею предчувствие увидеть здесь Одилона Барро. Каково же было наше удивление когда мы прочли в газетах, что Одилон Барро собирается в Эмс и когда чрез несколько дней он точно приехал! Мне очень хотелось его видеть, и я скоро его встретила. Он ходил в отдалении от общества со своею женой, тещей и каким-то молодым родственником. Я смотрела на него с большим участием. Все они были очень печальны, но особенно сам Одилон Барро; он казался олицетворением горя. Так как я перестала уже пить воду, то ходила на гулянье не в урочный час, когда уже там никого не бывало и прохаживалось только одно семейство Барро. Супруга его садилась на лавочку, а он и теща пили воду и расхаживали. взад и вперед. Раз как-то, сознаюсь, что преднамеренно, я села на одной лавочке с M-me Барро и решилась вступить с ней в разговор. Нашла ее очень податливою. Она сама начала мне говорить о своей дочери, об их несчастий. Таким образом мы познакомились и долго беседовали. В это утро не было на гулянье Одилона Барро, также и в следующее: он куда-то ездил. А свидание и разговоры с M-me Барро продолжались. Она познакомила меня со своею матерью и просила посетить ее.

В субботу, после обеда, я отправилась к ней. Нашла все семейство за чтением; меня приняли очень приветливо. Весь вечер проговорила по большей части с Одилоном Барро. Он скоро понял, что мое сочувствие было искренне и потому был откровенен. Отдавал, без преувеличения, справедливость друзьям своим, относился без ненависти о врагах, не оказывал пристрастие ко Франции и видел ее недостатки. Ему кажется понравилось, когда я сказала о том, что ощущала, входя в палату депутатов. Тогда я смотрела на нее как на святилище, где совершалось служение во благо отечества. Как жестоко я ошибалась! Кто мог бы предвидеть тогда, что эта палата приведет Францию к февральской революции, к развращавшему ее деспотизму Наполеона III, к погрому Седана, к неистовству коммуны, ко всем унижениям и бедствиям, чрез которые прошла эта несчастная страна. Какая бы ни была конституция, она всегда окажется бессильною там где потрясена вера в народные традиции, нравственность и религию.

— Il en serait bien autrement de la France, возразил Одилон Барро на мои слова о палате депутатов,— si tous nos députés pensaient comme vous, et si, en entrant dans la chambre, ils se pénétraiiet de ce sentiment noble que vous éprouviez.

Много рассуждали мы о свободе.

— Ce n'est pourtant pas la libérté qui vous manque, сказала я, — mais si vous me permettez de le dire, c'est le sentiment moral.

— Oh! oui, vous avez parfaitement raison, отвечал Одилон Барро.— C'est pourquoi je désire que la France soit gouvernée par les gens, dont la moralité serait à toute épreuve et qui la prêchervient d'exemple.

Он говорил с таким увлечением, с таким красноречием, что у меня навернулись слезы, и мне хотелось взят его руку и крепко пожать ее. В эту минуту он представлялся мне не восторженным оратором каким я его иногда видела, выходившим из себя, громившим министерство и недоброжелательно относившимся к королю, но глубоким мудрецом и кротким христианином. Я возвратилась домой в большом возбуждении, только и говорила об Одилони Барро, только и думала о нем.