Записки неизвестной - 140

Я испытала большое горе в Эмсе: умерла моя няня.

Добрые Георгиевские {Родители А. И. Георгиевского, председателя Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения.}, у которых я поместила ее, уведомили меня о ее смерти. Стара была она, и часто, еще при жизни мужа, я думала как мне тяжело будет перенести ее потерю. Каково же было мне перенести ее теперь, при моем одиночестве! После смерти мужа привязанность к ней, казалось, еще увеличилась. Мы вместе горевали; она так беспредельно любила меня, была такая добрая, такая кроткая и вместе такая умная старушка! Часто в Париже, после рассеянно проведенного дня, оставлявшего по себе только пустоту, я с любовию думала о няне, воображая с какою радостью она меня встретит, как я буду стараться, чтобы последние дни свои она провела спокойно и счастливо. Не суждено мне было испытать утешение этого! Я была так огорчена, так неутешно плакала, что почувствовала стеснение в груди, онемели руки и сделался нервный припадок. Катя послала за доктором, который прописал мне какие-то успокоительные порошки. Катя была очень добра ко мне; она немного говорила, но умела выказать соболезнование, которого я никогда не забуду. Она написала Александре Ивановне о моем горе, и та немедленно возвратилась, хотя в Карлсбаде ее высокопоставленные друзья и родственники не пускали ее и находили странным поспешно всех оставить для того, чтоб утешать приятельницу в потере — кого же? няни! Великосветские господа эти не понимают, как можно нежно любить няню; они, воспитанные иностранцами, не знают даже, что в России есть любящие, преданные существа, которые с материнскою нежностью, с безграничным самоотвержением пекутся о питомцах своих и посвящают им всю жизнь свою. Я готова была бы написать бесконечное похвальное слово милой, чудной русской няне... К несчастью, драгоценный тип этот исчезает, как исчезают многие народные особенности в государстве, которое слагается по форме чужеземной. Новое поколение, вероятно, лишено будет утешение знать русских нянь...

В тот вечер, когда приехала Александра Ивановна мне было особенно грустно, но она так нежно обняла меня, так понимала мои чувства, что я от души благодарила Бога за ее дружбу. Она привезла мне письмо от Сергие Михайловича Соловьева, находившегося в Карлсбаде; он ездил в Прагу, разумеется познакомился с Ганкой, который, узнав, что он со мной знаком, просил его доставить мне письмо и книгу своих стихотворений... Меня очень тронула память этого доброго, сердечного единоплеменника нашего, которого я искренно люблю, и дружеское письмо Соловьева.