Записки неизвестной - 131

Если б я по прибытии в Париж находилась в лучшем расположении духа, то могла бы познакомиться со всевозможными знаменитостями. При желании и небольшом старании, этого легко было достигнуть, и в минуты, когда в меня находят прежние пристрастие к людям избранным, я жалею, что этого не сделала. Слава, гениальность всегда имели для меня большое обаяние, и я находила, что созерцание вблизи светил мысли благотворно действует на внутренние силы души. Но, в сущности, все это мечты и суета: то, что положено в душу Богом, воспрянет в ней рано или поздно и без постороннего влияние.

Уезжая из Парижа, я припоминала все, что испытала в продолжение девяти месяцев там проведенных... Счастлива я нигде не могла бы быть, но я вела такую беззаботную жизнь, имела столько средств заглушать внутреннюю скорбь, столько имела светлых минут думая о России, чувствуя как сильно люблю ее, как пламенно желаю ей добра и на какое самопожертвование была бы для нее готова. За все эти ощущение я благодарна моей парижской жизни, хотя Париж, собственно, мало причастен тому, что происходило внутри меня. Теперь скоро настанет для меня жизнь действительности, может-быть мечты мои не осуществятся, надежды разрушатся, и мне предстоит бесцветное существование пошлых забот и мелочных занятий. К несчастью, все это отчасти сбылось; одно время я думала, что не будет никакого исхода из удушливой атмосферы, в которую я лопала.

В Париже я создавала себе будущее совершенно согласное с моими склонностями и желаниями. Я имела полную свободу сколько душе угодно предаваться моим мечтанием, никто из окружавших меня не противоречил им, напротив, их поощряли и укрепляли, и потому-то я всегда буду с удовольствием вспоминать о Париже как о месте где я имела столько хороших упований; но жизнь самозабвение которую я вела была полезна для меня как средство заглушительное: будь я в другом настроении духа, я не могла бы выносить парижской суеты.

Когда мы оставили современный Вавилон и сели в карету, то, признаюсь, мне было несколько жаль Парижа и вместе приятно, что вся суета кончилась, что не предстоит более никаких осматриваний, посещений, представлений, магазинов, оставивших во мне просто раскаяние: они столько отняли у меня денег, а главное — времени! Мы с Катей усердно занимались хождением по магазинам, и в этом отношении были причастны слабости наших соотечественниц одержимых, как известно, страстью к магазинам и к ненужным покупкам. Нарядов я покупала очень мало, — кроме черного я ничего не носила, — за то разных пустячков очень много.

Добрые Гудовичи проводили нас до заставы. Выехав из Парижа, я вспомнила о Кине, о Мицкевиче, о немногих отрадных Русских которых я узнала в это время и помянула их теплым чувством и сердечною благодарностью.