Сеанс в "высочайшем" присутствии был назначен на 11 ноября. Гончаров заявил мне, что его последние репетиции идут блестяще, да, впрочем, я о них менее всего беспокоился. Они заключались в подготовке, или, как Гончаров называл, "синхронизации" музыки, написанной композитором Казаченко специально для картины, и выступлении кое-где хора певчих, сопровождающих пением некоторые сцены на экране. Значительно больше меня беспокоили самые сцены. Они оставляли желать много лучшего.
По окончании увертюры, когда зал погрузился во тьму, а экран осветился надписью "Оборона Севастополя", я чувствовал себя очень взволнованным: вот сейчас перед всеми этими зрителями должны будут пройти, одна за другой, все сцены; каждая из них имеет те или иные недостатки. Эти недостатки я уже десятки раз видел на рабочих просмотрах и уже не мог ни вырезать, ни исправить.
Больше всего меня смущали батальные сцены. Их не удалось сделать приличными...
Вот подходит "главный штурм союзниками Малахова кургана". Сколько было хлопот и опасений, чтобы предотвратить случайные поранения при штыковых ударах! Какие строгие наказы были даны, чтобы нигде по бастионам не появлялись солдаты в современной форме. А на экране получилась огромная, заполнившая весь ров, толпа солдат, бегущих почти без потерь на аппарат, под непрерывные залпы защитников вала...
Я вздохнул облегченно лишь тогда, когда дым от бездымного пороха, не заметный на глаз, но четко отражающийся на пленке, начал застилать и атакующих и защищающихся. Но вот, после ряда незначительных сцен, появляется на экране эпизод – потопление корабля "Три святителя". Это новое и мучительное для меня испытание.
Чтобы успокоиться, я решил не смотреть на экран. Но внезапно сдержанный, добродушный смех зрителей вывел меня из моего мучительного состояния: я глянул на экран и обмер от ужаса: от обреченного корабля, погрузившегося в воду, отплывает весельная шлюпка со спасенной иконой Николая- чудотворца, а из-за экрана раздается разухабистый плясовой мотив "барыни"!
Дело в том, что, желая смягчить впечатление от трагического конца – сдачи Севастополя, в сценарий были введены веселые бытовые сцены. Веселая маркитантка, артистка оперы Зимина Петрова, пляшет на бастионе вместе с матросами. Запоздавший оркестр заканчивал плясовой мотив, когда на экране появилась икона святителя, и быстро перешел на молитвенный мотив "спаси господи", когда на бастионе, вокруг маркитантки, помахивающей платочком, матросы пустились плясать.
Я желал одного: окончания сеанса. Мне казалось, что собравшиеся оскорблены нашим представлением. Поэтому для меня было приятной неожиданностью, когда в зале раздались аплодисменты, и царь, уходя со спектакля, остановился около меня и поблагодарил за труды.
Свободное копирование
