Долгое будущее - 457

15 августа 1956 года. Москва

От мамы я переехала в Москву. Живу у Крыжевских. Перевод «Женщины в белом» закончила в полгода. О лагере на Воркуте напишу потом... Главное — вернулась живой. Я жива и на воле. Это счастье!

Николай Тихонов дал мне великолепную рекомендацию, и теперь у меня договор с Детиздатом. Ем я впроголодь, но одета: Ира — сестра и Рива Смоленская кое во что меня одели. Детиздат выдал мне аванс. Лиля Юрьевна сама ко мне бросилась, узнав, что я в Москве, и при виде меня первое, что сказала:

— Зубы мы сделаем!

И действительно «сделала», то есть устроила меня к прекрасному дантисту и все сама оплатила. Словом, московские друзья меня тоже встретили замечательно. Но мне как-то все не в радость... Радоваться не могу. Словно тело и душа мои забыли, что такое радость, как это такое — счастье. И это очень жаль! Ведь я на воле! Ведь дети живы, мама жива... Но папы нет... А я все не могу воскреснуть...

Работала над «Женщиной в белом» не покладая рук у мамы в Орджоникидзе, решив, что я должна сразу заработать много денег. Ибо за душой ни гроша. Книгу эту я очень люблю и потому переводила на чистом вдохновении! Мама была сурова, но кормила меня и труд мой уважала. Ваня радости не доставлял, зато из своей стипендии давал малую толику мне на расходы — он учился в Орджоникидзе в Институте цветных металлов. Мамины друзья ко мне были замечательно добры, дай им Бог здоровья и радости!

Я в Москву приехала в марте. На жилье у Инки Крыжевской я устроила и Наташу Столярову. Живем наибогемнейшей жизнью. Реабилитации еще нет у меня, я еще не подавала заявление — боюсь «их» до сих пор.

Правлю в последний раз мою «Женщину в белом». Наташа работает секретарем у Оренбурга — ей дали реабилитацию! Я живу без прописки. Если меня «поймают»— могут еще влепить срок... Вообще — грусть!

Под квартирой Крыжевской, этажом ниже, квартира Гремяцких. Михаил Антонович Гремяцкий, когда-то мой учитель в Пятигорске, теперь профессор-палеонтолог, сталинский лауреат, заведующий кафедрой антропологии МГУ. Милейший человек, такой же скромный, как был. Мария Евгеньевна, его жена, тоже мало изменилась за те тридцать лет, что я их не видела! Та же «вечная студентка», но с тяжелым характером. С ней особенно трудно, ибо у нее буквально «недержание речи» — она может без передышки говорить часа три подряд... Ужас! Сын Гремяцких, Юра, убит на войне... А дочь их, Женя, — это болотный цветок, хрупкий ненюфар, очень неглупая, очень порочная... Уверяет меня, что чудесно ко мне относится, устроила меня жить у Инны, которая красивая, сексапилистая, развеселая девица. Но почему Женя это сделала?! Написала мне в Орджоникидзе, чтобы я ехала в Москву, к ним. Понять не могу. А ведь призналась, что сама работает «там»... Думаю, что именно в связи с этим она и поселила меня у Инны... Ну, да ладно. Я боюсь нос на улицу высунуть... Мне вдруг стал часто сниться Луи Фишер. Странно.