1 сентября
Цапа вижу редко. На ночь дверь запираю, как советовал профессор-психиатр Платонов. Но на душе смутно. Пудовкин включил меня в свой фильм о Жуковском, воздухоплавателе. Пою там четыре романса. Черкасов играет Жуковского, и Пудовкин намерен его привести ко мне. Я рада, очень рада петь в фильме.
Пою я сейчас, «погружаясь» в музыку, в звучание, но не в слова, хотя вернее было бы сказать: в музыкально-смысловое звучание романса или песни. Но я косноязычна, когда дело касается «интеллектуальности», — я не умею выразить словами то, что чувствую.
Смешно. Пудовкин со сценаристом по дороге ко мне уверяли друг друга, что они знают певицу, которая так поет, как никто не поет, и вдруг выяснилось, что зовут ее Татьяной Ивановной, она жена скульптора Цаплина! Речь шла обо мне, о чем они с хохотом, придя ко мне, рассказали.
А на душе как-то смутно. Темно. Все не то и не так... Алена ночью стала часто приходить в мою комнату, стоит молча в дверях, я просыпаюсь — светает, а Алена ко мне:
— Мамочка, я хочу около тебя полежать, мне все кажется, что тебя нет, и мне страшно! Пусти меня к себе!
И я иногда пускаю — с досадой, а иногда с досадой говорю:
— Иди, иди к себе! — И она, бедненькая, понуро уходит в свою комнату, Цаплин спит в большой комнате.
Как-то смутно и страшно на душе, сама не знаю отчего...
Сестра Ивана Ивановича Ром-Лебедева — Сантина не блещет красотой, но у нее смуглое по-цыгански, приятное лицо, умные глаза, черные волосы как лакированная шапочка облегают круглую голову, довольно плотная фигура. Неожиданно сегодня сказала мне:
— Если я захочу, ни один мужчина передо мной не устоит. Я любого в себя влюблю. Я наш секрет цыганский знаю!
И она мне его открыла. Но я считаю, что пользоваться им нечестно — вообще, с моей точки зрения, заставлять людей что-либо делать или чувствовать — скверно и пусто... Я была бы разочарована, если б в меня влюблялись благодаря этому цыганскому способу! Слава Богу, влюбляются в меня и без этого. Подчас я сама не рада их «влюбленности». Но сам факт, бесспорно, интересен. Сантина взяла с меня слово, что способ этот я никому не открою. Цыгане, их обычаи, их образ жизни всегда были мне интересны и близки. У меня с ними «братство». Цыгане и негры музыкальнее других народов, и в них есть что-то пленительно-таинственное. Мне кажется, что Иван Иваныч тоже пользуется каким-то «способом». Иногда от него исходит некая влекущая к нему сила... Он приходит петь мне... Сердиться он перестал. Алиса хочет писать мой большой портрет.
Свободное копирование
