28 августа
Цаплин изобрел какую-то смесь, очень крепкую — «искусственный камень», из которого можно отливать, когда он еще мягкий, копии скульптур, небольших, конечно. Эта смесь застывает и превращается в камень. Цвет серый, приятно зеленовато-серый. Он рассказал об этом Марусе Тихоновой и показал ей; она ходила к нему в мастерскую, говорит, что это «открытие». А Цаплин, слава Богу, стал тише, и хоть недоволен всем на свете, но перестал дергать меня замечаниями: что и пол я не так вытираю, и окна вымыла не так, как надо! Ведь для него любимое дело — поучать.
Аленушка после своей тяжелой ангины должна была вылежать, сердечко-то ослабело, но он поволок ее на озеро Селигер. Они шли пешком со станции до дома отдыха. Она очень устала. Алена страшно стесняется мальчишек, особенно одного славного мальчика у нас во дворе. Он умный, интересный мальчик — Олег. К нам и к ней с Ванюшей часто приходят дети с нашего двора, и я рассказываю веселые вещи и пою их чаем...
Я жалею Цаплина и чувствую всю трагичность его судьбы в нашей стране, где искусство не нужно, здесь нужно лишь славословие, восхваление и штамп. Недаром в нищете пребывают и Фонвизин, и Фальк, и Кузнецов, и т. д.
Фонвизиных, слава Богу, вернули из Казахстана, где они чуть не погибли от нужды... Фальк, которого обожают его жены (их пять или шесть, но главная — это милейшая Ангелина, или Геля), ходит понурый, в землю глядит... Я часто хожу к художнице Лидии Максимовне Бродской. Она перевела с итальянского книгу Вентури о художниках и подарила мне. У нее портрет Марины Цветаевой. Я очень люблю Лидию Максимовну, она умная, бескорыстная и ко мне добрая душевно. Алешка Сеземан с какой-то новой красоткой. Норовит мне ее показать, а мне абсолютно неинтересно.
Снует вокруг меня Костя Лапшин — премьер оперетты. Поет и играет Марко в «Вольном ветре», но цветы он носит мне. Недавно мы были в ресторане «Москва» вечером, и он о тамошних подавальщиках сказал с величайшим презрением: «Холуй. Все они холуи!» Пошляк. Я перестала его пускать в дом. Он сказал, что был любовником Элизабеты Иган. Ну что ж, возможно. Американки цинично относятся к любви, как к хорошо или плохо приготовленному блюду. Они редко любят своих партнеров. Этот Костя совершенно под стать Марии Абрамовне, или Маре Еланской — два сапога пара. Похожи! Ее я тоже уже не пускаю. Сидрер как-то рассказал мне, что в четырнадцать лет он начал «работать» (?!) в Чека. Ну и ну!.. Этот хилый уродец мне вдруг показался страшным.
Я очень одинока последнее время. Хотя приходят Ритка Райт и Пегги Ветлин (Ефремова). Обе липнут ко мне, а не любят. А мне одиноко и невесело! Боюсь думать о зиме. Но Ритка принесла мне перевод — надо с английского на русский. Оказалось, я очень легко справилась, — и работы непочатый край. Буду переводить. Платят хорошо.
Свободное копирование
