Долгое будущее - 214

8 августа

Пою где попало: по госпиталям и клубам, в городе и за городом. И в гостях. Летом работать несравненно легче, чем зимой, и голод чувствуешь гораздо меньше. Город именно утопает в зелени. Здесь любят цветы, особенно георгины и душистый горошек. Большинство деревянных домов окружены садиками. У одного старожила (он доктор) пятьдесят пород георгин! Разных по цвету и величине. Жить стало чуточку веселее, так как мы стали побеждать, ощутимо побеждать фашистов. По поводу каждого продвижения вперед все мы ликуем, до слез радуемся. Аленушка со мной, помощница моя. В мою комнату приходит все детское население нашей «Центральной» гостиницы. Приходят отдохнуть с детской площадки за гостиницей, где они играют целыми днями. Я их оставляю часто одних — и в номере все в порядке, все вещи на месте. Лилечка Треппер таскает на руках своего крошечного братишку Вовочку, потом по очереди таскают его все дети, особенно моя Алена, которая обожает возиться с маленькими. В Барнауле она нянчится с Шуриком у Заславских. Кормиться дети уходят к себе, а потом или в садик, или в нашу комнату. Лиля и Алена поют вместе. Я впервые оценила всю прелесть «Катюши», когда эту песню пели мои девчушки — с серьезными лицами, старательно, тонкими голосами, — словно воочию видишь, как расцвели яблони там, где на берег выходила Катюша. Прелесть! Мы устроили целый детский концерт в коридоре, а мамы сидели на стульях и радовались на своих отпрысков. Надо было видеть, как пылко Миша Тенин читал стихи про смельчака — сына командира... забыла фамилию. Да все детишки милые и презабавные.

Я не писала про кражу, которая у меня случилась зимой. Случай был любопытный.

У меня привычка: уходя из дома, надевать кольцо, которое мне подарила мама, — платиновое, с чудесным сапфиром, окруженным брильянтиками. А приходя домой, снимать его и класть на письменный стол у мраморной чернильницы. Так и на этот раз: уходя за хлебом, хотела я надеть кольцо, а его и след простыл — нету! Все обыскала, обшарила — не нашла. Пошла к директорше гостиницы и заявила ей о пропаже. В ее комнату набилось много народу — обслуга гостиницы. Не знаю, как догадались они, что я пришла сообщить о пропаже. «Кого же вы подозреваете?» — строго спросила меня директорша. «Никого не подозреваю, но из номера я утром уходила — в ванную, да в номер к Нонне Алексеевне, да еще куда-то. А от вас я иду к начальнику милиции». И я пошла в милицию... к начальнику длинная очередь, но меня знали по радиопередачам и пропустили вперед. Он выслушал меня, помолчал с минуту и сказал: «Кольцо ваше вернется. Не беспокойтесь! Идите к себе в номер. Поете вы очень хорошо — большое спасибо!» Мы с ним попрощались. В гостиницу я поднимаюсь к себе на второй этаж, смотрю — у дверей моего номера возится старушка горничная и вдруг подает мне кольцо. «Вот тут оно и валялось — вы его сами тут и обронили». Я надела кольцо на палец и тут же вернулась к начальнику милиции. «Прошу вас, объясните мне это чудо», — сказала я. «А я послал сказать, что, если кольцо не вернется, я голову всем оторву!» — ответил он. Был он серьезный человек с усталыми умными глазами.

Приехали с Кавказа Надя Волынская с Софьей Ивановной, которая совсем дряхлая, молчит все время, но, увидев меня, заплакала от радости. А на днях Надежда под страшным секретом рассказала, что в Нальчике боялась оставаться, так как при немцах работала в ихней больнице, куда собрали детей евреев: «Помажешь им под носиком — и все. Быстро!» — «Что быстро!» — «Умирали быстро, не мучились». — «И ты?!» — «А что было делать? Велят — и делаешь. Ведь у меня мама на руках была!» Заикнись бы я тогда или позже об ее злодеянии — Надежду расстреляли бы... Но она прекрасно знает, что я буду молчать. Она мне отвратительна, она убийца! Но я буду молчать...

А на днях случилось такое: я шла по улице — высоко в небе над головой пролетел самолет, и вдруг что-то в воздухе грохнуло, и на моих глазах самолет упал на землю. Это было за несколько домов от меня, на перекрестке. Собралась толпа, но я убежала оттуда. Говорят, он испытывал этот новый самолет. Оказывается, есть где-то неподалеку от города завод, где их делают. Несчастный.