В окопах. 1915 год - 99

Понедельник, 10 мая 1915 г.

 Румыния ведет переговоры в Петрограде, Риме, Париже, Лондоне. Но дело не двигается вперед.

 В конце дня подписана морская конвенция с Италией. Остановка произошла из-за количества легких единиц, которые Италия требовала от нас на Адриатическом море, и из-за ее настойчивого требования, чтобы Англия немедленно предоставила для той же эскадры четыре бронированных крейсера, которые она удерживает пока в Дарданеллах.

 Приводится в исполнение статья 3-я итальянского меморандума, подписанного 26 апреля прошлого года в Лондоне. Решено, что "эскадры Франции и Великобритании будут оказывать активную и постоянную помощь Италии, пока не будет разрушен флот Австро-Венгрии и не будет заключен мир". Первая союзная эскадра под началом командующего итальянским флотом будет состоять, помимо итальянских кораблей, из двенадцати французских контрминоносок, из стольких торпедных лодок, подводных лодок и вылавливателей мин, сколько сможет выделить начальник французской эскадры, из французской воздушной эскадрильи с французским кораблем-авиоматкой, из четырех легких английских крейсеров -- они присоединятся к первой союзной эскадре, как только будут заменены четырьмя английскими крейсерами у Дарданелл, -- и, наконец, из дивизии из четырех английских крейсеров, предоставляемой в распоряжение итальянского командующего. Для операций на Адриатическом море будет образована вторая союзная эскадра в составе французских боевых единиц и итальянских и английских боевых единиц, поскольку они не предоставлены в распоряжение командующего итальянским флотом. Эта вторая союзная эскадра вместе со своими вспомогательными судами (L'Homme enchainИ) будет поставлена под начало командующего французской эскадрой и по зову командующего итальянским флотом будет готова прийти ему на помощь. Словом, Италия добилась своего по всем существенным пунктам. [584]

 Несколько сенаторов -- Анри Шерон, Будано, Труйо -- пришли ко мне с жалобами на Жоффра и Мильерана. Первого они обвиняют в медлительности, второго -- в том, что он на поводу у канцелярий своего министерства. В сущности все эти нападки свидетельствуют лишь о внушенном патриотизмом беспокойстве их авторов. По получаемым мною письмам я отлично вижу, как в стране и даже на фронте учащаются признаки усталости и нетерпения. Общее состояние умов еще превосходное, но там и сям на крепком и в целом здоровом организме появляются небольшие зараженные места. Однако нам надо быть стойкими.

 В пятницу меня посетил президент Лубэ, и сегодня я нанес ему ответный визит. Лубэ с уверенностью смотрит в будущее и очень тверд. Разговор зашел о Клемансо. Лубэ осуждает его статьи в "L'Homme enchainИ" и прямо называет его "вредителем". Он забыл заявление Клемансо в день президентских выборов: "Я голосую за Лубэ". Однако на самом деле тигр и сам действует только под влиянием своего патриотического недоверия, в силу которого он убежден, что только он один способен спасти страну. Кажется, на днях он разрыдался в военной комиссии сената. Чего не простишь ему за эти слезы?

 Вчера мы значительно продвинулись вперед севернее Арраса, в направлении на Лоос, Лан и Вими. Битва разгорелась с обеих сторон холма Hoip-Дам-де-Лоретт, на котором находятся немецкие позиции. Неприятель защищался огнем многочисленных пулеметов, расположенных в казематах таким образом, что немцы могли усиленно обстреливать нас с фланга. Немцы укрылись в настоящей крепости из целой сети окопов и ходов, -- мы назвали их лабиринтом. Командовал ими баварский наследный принц. Наша атака, в которой приняли участие 4, 21, 23, 20, 27 и 10-й корпуса, была блестящей. Мы завладели деревней Таржетт и половиной Невилль-Сен-Васт, взяли в плен две тысячи человек и захватили шесть орудий. В особенности удачной была атака 33-го корпуса, тщательно подготовленная генералом Петеном; это был молниеносный успех. Мы продвинулись на четыре километра. К несчастью, и на этот раз у нас не оказалось [585] резервов поблизости. Никто не предвидел столь быстрого продвижения, а так как атакованный участок простирался на восемь километров, резервы армии оставлены были в двенадцати километрах позади фронта, чтобы можно было бросить их на тот пункт, где они понадобятся. Поэтому мы были лишены возможности использовать свою победу.