29 июня.
Похороны Вл. Як. Канторовича. Довольно много людей. Раиса Павловна (жена) рассказывала в автобусе, пока ехали в крематорий. Вл. Канторович — племянник издателя энциклопедии Эфрона, отец его — ученый юрист из СПб. Хорошее воспитание и образование. Один его брат работал в Наркомате иностранных дел с Чичериным. Посадили и расстреляли в 1937. Влад.Як. в это время был уже известный публицист, инженер-экономист по образованию. Очень «красный». Его посадили за брата, и он просидел 10 лет. За это время Р.П. успела выйти замуж и родить сына Алексея. Как только В.Я. вышел, она к нему вернулась. В 1948 году — новая посадка — еще семь или восемь лет лагерей. Он сохранил свою преданность «Соньке» и после лагерей. Когда в 1954 или 1955 Раиса, идя с ним по Красной площади, обратила его внимание на то, что очень приятно, что старик лежит там, а муж ее идет здесь, Вл.Як устроил ей сцену. Возмущался ее цинизмом. Но постепенно прозревал, хотя, судя по книгам, так и остался улучшателем. Был очень трудолюбив, буквально жил своей работой, своими идеями.
Когда в 1934 г. Канторович приехал в Биробиджан как писатель-публицист, его встретил Казакевич, работавший там в газете. Казакевич был охвачен в те годы идеей национального очага в Биробиджане, и просил московского гостя поддержать его идею: все дети должны идти в еврейские школы. Канторович возмутился: зачем? Мы не должны себя отделять от остальных народов СССР, мы все советские и значит — русские. С Казакевичем у них тогда произошло сильное охлаждение.
Раиса подарила мне книгу Вл.Я. В общем-то, жвачка улучшательская. Не интересно. Хотя он и старался браться за серьезные проблемы, но видел и в пластах экономических, социологических. Душа, совесть — это было не по его части. Советской шкуры он с себя содрать не смог.
На похоронах четко были видны два пласта его знакомых — 30-х годов (очеркист В.С.Василевский, критик И.Л.Гринберг) и после 50-х — хорошие люди.
Корреспондент «Лос-Анжелес Таймс» Тот (Robert Toth), которого более 10 часов допрашивали в Лефортовской тюрьме, уехал с чувством удовлетворения: с ним произошло нечто, что выделило его среди других корреспондентов. О нем делал заявление сам президент.
А между тем, Тот — говно. Он мог бы вовсе не отвечать на вопросы, ибо его приглашали как свидетеля по поводу получения рукописи от Петухова, а спрашивали о Щаранском. Он подписал русский текст протокола, не зная русского языка. Он навонял и нагадил, этот милый Тот, как последняя кошка. Я собирался с ним встречаться, так как его интересовали научные вопросы и, слава Богу, что не встретился.
Томас Кент говорит, что у них в коррпункте АР лежит кодекс законов РСФСР, и они его время от времени читают. Но он и его коллеги не понимают, что законы вообще здесь никого не интересуют. И его, Кента, и всех прочих «иностранцев» схватят или выгонят из страны, едва сверху будет подана команда. Вся сила в ней, в команде…
Свободное копирование
