Семидесятые. Записки максималиста - 340

28 апреля.

(Продолжение). За последние дни я познакомился с тремя московскими интеллигентами-христианами. Молодой режиссер (33 года), автор широкоизвестного художественного фильма попросил познакомить его с честным и умным священником. Режиссер хочет окрестить двух своих детей и желал бы подготовить их к таинству наилучшим образом. Обряд крещения хотелось бы ему сохранить в тайне — «Я ведь работаю в идеологической области». Второму моему знакомому лет 42 — преподаватель университета, историк, он хорошо знает историю церкви и обещал рассказать мне некоторые подробности церковной истории времен войны. Третий — писатель, критик, член СП, 45 лет.

Во всем остальной мире верующий писатель, режиссер, профессор — дело естественнейшее. У нас же каждый из моих собеседников вынужден таиться, и не только от чиновников, но и от вчерашних друзей, которые считают веру «дикостью», «сумасбродством», чем-то даже опасным. Да это и впрямь небезопасно: верующему, работающему в «идеологической области» грозит полный бойкот и куча неприятностей по службе, по партийной линии и т.д. И, тем не менее, верующих — все больше. Это уже не мальчишки и девчонки, играющие в крестики, а серьезные люди, дошедшие до веры каждый своим, независимым, подчас мучительным путем. Да, мучительным. Мой коллега, давний, еще по университету, товарищ Феликс Светов, автор «старого» «Нового мира», умный, честный и серьезный человек, приняв вместе с женой (тоже критиком) Зоей Крахмальниковой крещение, оказался в резком конфликте со своими самыми близкими товарищами-литераторами. Товарищи его — не подонки какие-нибудь, а писатели, поэты, литературоведы самого высокого разряда (Бен Сарнов, Владимир Корнилов, Владимир Войнович, Юрий Левитанский) не только не приняли нового душевного качества своего друга, но позволили себе открыто издеваться над его верой, над церковью, духовными лицами. В конце концов, Светову пришлось написать своим бывшим друзьям письмо-статью, которое он озаглавил: «Прощайте!» Письмо — своеобразный портрет оппонента — современного «аэропортовского» интеллигента. Что характерно для этого нашего современника (из лучших!)? Он не атеист. Проблем, связанных с божественным происхождением человека и мира, для него просто не существует. Его политические идеалы элементарны: он жаждет демократических свобод, справедливого распределения материальных благ, равенства всех перед законом. Иными словами, его вполне удовлетворяет социалистический идеал в том виде, в каком он описан в Конституции СССР. Он — невежественен, ибо получил скверное образование в советском институте (университете), он не профессионален, ибо высокой профессиональности от него никто никогда не требовал. Его отношения с этикой довольно запутаны. Он гордится тем, что является порядочным человеком, но понятие Добра для него относительно, и он едва ли способен объяснить, что такое вообще порядочный человек. Его главный признак — оппозиционность режиму, тому режиму, который его кормит. При этом он очень обижается, даже оскорбляется, когда обычно поносимые им организации и ведомства в чем-то вдруг ущемляют его интересы, если Литфонд, например, не даст ему путевку. Малопривлекательный образ сей вовсе не есть портрет интеллигента 70-х годов XX столетия, но портрет (собирательный) тех, кого Светов многие годы называл своими друзьями. Нет, они не приспособленцы, не стремятся делать карьеру, не крадут, не убивают, они сохраняют человеческое лицо в то время, когда в это лицо каждый день плюют. Но в то же время они вынуждены жить в нашем безумном мире, им надо кормить семью. И тут на помощь приходит релятивизм: «Всё в этом мире относительно!» Значит, относительны и Евангельские заповеди. Да, лгать не следует, но бессмысленно, ханжески утверждать, что человек вообще не должен лгать. Градусники и те врут, — как сказал один процветающий советский писатель. Да, убивать грешно, но увольте нас от разговоров о любви к врагам. Это утверждение провокационно, ибо оставляет добро беззащитным перед лицом зла, отдает порядочных людей прямо в лапы отъявленным бандитам.… Так вот и живет этот аэропортовский интеллигент, поступаясь то одной, то другой своей святыней и упорно толкуя о своей порядочности.

Оппоненты Светова, несмотря на всю их политическую оппозицию, — чистокровные большевики, истинно советские люди, они нетерпимы ко всякому инакомыслию, как и ненавистные им властители.

Письмо Светова — это обо всех нас, и обо мне в чем-то, и о самом Светове в его прошлом. Нелегко читать такие письма, но нелегко и писать их. Письма эти — дьявольское порождение эпохи, когда все ценности человеческие раздавлены и только немногим удается сохранить в себе человека.