Семидесятые. Записки максималиста - 339

27 апреля.

В Музее Пушкина приезжий из Ленинграда доктор филологии Семен Семенович Ланда прочитал сегодня лекцию «Пушкин и Мицкевич». Ланда — высокообразованный ученый со страстной манерой изложения. Лекция, продолжавшаяся полтора часа, была богата материалом, многое ученый разыскал, открыл сам. Но главное в его выступлении — позиция. Он ищет не только исторически достоверного обоснования поступков двух друзей, которых обстоятельства поставили по разные стороны политической баррикады, но и обоснования психологически точного. Я получил искреннее удовольствие от ходов его мысли, от обилия ссылок на дневники, архивные бумаги и т.д. Но, пожалуй, более всего была мне интересна та эволюция, которую, по словам Ланды, Пушкин пережил между 1834-36 годами. Сначала поэт проявил общий интерес к истории России, предпринял поиски закономерностей ее развития. Его привлекает Петр I — вершина русской государственной мысли. Пушкин ищет в образе и примере Петра пути преобразования России. Но его отталкивает «европеизация» как метод отказа от чисто русского пути; он не принимает идей Чаадаева и необходимости для нашей страны «догонять» Европу. Он верит в неповторимую судьбу родины и готов при случае подать правительству совет, как ему лучше устроить дела отечества. Но вскоре политический путь преобразования России начинает его отталкивать. Ни идеальный государь (Петр I), ни бунтующий народ (пугачевщина, которую он изучает по архивам и во время поездки в Казань и Оренбург) не кажутся Пушкину более той силой, которая может облагородить русскую жизнь. Он обращается к мысли о том, что только нравственное преображение способно что-то изменить в русской жизни. 35-летний Пушкин начинает искать ответы на проблемы жизни в христианской этике, в вере. Возникает цикл стихов философско-религиозного содержания, переложений псалмов и т.д. Религиозно-философский подход к историческому прошлому и будущему русского народа — вот вершина пушкинского познания мира.

Так 140 лет назад свершилась в душе одного из первых русских интеллигентов та мистерия, которую вновь переживает русская интеллигенция (лучшая ее часть) сегодня.

Через веру в мудрость правителей и мессианство народа своего, через эпоху «подписанства», когда пытались мы «помогать» властям, учить их, как все сделать на Руси лучше. Мы пришли к единственно разумному выводу о необходимости «подумать о душе». И вот в атеистическом государстве все большее число интеллектуалов тянется к вере, к решению проблемы взаимоотношений с внешним миром через христианство, через преображение личное.