Семидесятые. Записки максималиста - 249

10 апреля [дата нрзб]

ЦГАЛИ: годами слышу это слово и только сегодня сподобился навестить это мрачное учреждение. Впрочем, почему же мрачное? — спросит житель Ленинградского проспекта столицы, разглядывая в окно красивой архитектуры дом с изящными (газетчики непременно добавили бы «ажурными») решетками на окнах? Действительно, почему бы центральному государственному архиву литературы и искусства, этому хранилищу рукописей, фотографий, документов отечественных писателей быть мрачным?

…Для того чтобы получить доступ в ЦГАЛИ, даже писателю нужно принести отношение из Союза писателей. Чтобы в Союзе писателей получить отношение, нужно подать в секретариат заявление. Когда получите отношение, берите паспорт (не забудьте, иначе с вами в ЦГАЛИ разговаривать не станут!) и поезжайте в тот самый красивый дом на Ленинградском проспекте. Там вахтер вызовет секретаря директора и этот секретарь, поглядев в ваш паспорт и в ваше отношение, напишет вам пропуск, после чего вас проводят к директору. Я, впрочем, к директору не попал, м-м Волкова Н.Б., была занята. Принял меня заместитель: мужчина неопределенного возраста с измятым лицом сержанта полиции, дежурившего в участке всю ночь. Сержант, то бишь заместитель директора с изящной фамилией Зонтиков, долго разглядывал отношение из СП и выспрашивал, что мне нужно в ЦГАЛИ и для чего нужно. Потом он позвонил по телефону и спросил: «Фонд Сергеева-Ценского?». Я явственно услышал: «открыт». Сержант направил меня с пометкой на отношении в читальный зал. Я шел по окрашенному в серо-стальной цвет коридору и удивлялся, почему за мной не следует конвой. Все в этом доме с ажурными решетками настраивало на тюремный лад. В читальном зале две дамы, снова ощупав своими быстрыми глазками мою фигуру, осведомились, что ищу я в фонде писателя Сергеева-Ценского и вообще, к чему мне все это. Очевидно, я произвел на этих коридорных дам впечатление достаточно жалкое, потому что, в конце концов, они выдали мне тетрадь с описью документов и анкету. В анкете я еще раз должен был зафиксировать свои намерения, а также написать, в каких архивах работал раньше.

Наконец, я подаю заказ на литературу: пьеса Сергеева-Ценского «Ребенок и обезьяна» и несколько писем из переписки С-Ц. и его соавтора по пьесе Тренева. Жду полчаса и получаю ленты для чтения их с помощью аппарата. Тяжело вздыхаю и начинаю работать.

Передо мной пьеса, которую Ценский писал с 8 по 20 октября 1929 года, прочитав в какой-то газете сообщение о «Деле Михайловского». Пьеса — типичный советский миф. Мало того, что она скучна, пуста и начисто лишена каких-бы то ни было литературных достоинств, но она еще и выстроена по заказу эпохи: великий ученый с одной стороны и верующие люди, его близкие, во главе со священником с другой. Ретрограды готовятся сорвать и срывают «замечательный» опыт по оживлению человека. Слабость пьесы была видна и самому эпопейщику Сергееву-Ценскому, и он в мае 1930 года заключил договор с Треневым, чтобы тот дотянул пьесу. Тренев пьесу сделал наново и отказался платить Сергееву-Ценскому обещанные 25 процентов. Возникла весьма злобная переписка, в которой С-Ц. грозит Треневу «показательным судом» и прочими карами в духе эпохи. Двое деляг, по социальному заказу смастерившие фальшивку, миф, перегрызлись между собой в дым. Вот и все, что я узнал. Особая мерзость этой переписки и пьески С-Ц в том, что грызня за сребреники шла в то время, когда Войно-Ясенецкий — епископ Лука — главный виновник мифотворчества, сидел в ташкентской тюрьме, а затем отбывает ссылку в Северном Крае. Знали ли братья-писатели на кого поднимали они свои грязные перья? Если даже лично они Владыку и не знали, то перья их литературные все равно всегда были грязны. Между прочим в Описи архивного фонда Сергеева-Ценского значатся две папки, которые не выдаются (на полях карандашом — «н.в») Это, во-первых, рекомендация для поступления в Союз писателей, которую Ценский выдал в 1957 году известному антисемиту Ивану Михайловичу Шевцову (автору пресловутых «антиинтеллигентских» романов «Тля», «Во имя отца и сына» и т.п.). Благодарный своему поручителю, Шевцов посылает Сергееву-Ценскому в 1958 году копию своего письма, адресованного Поспелову (верховная фигура Партии по вопросам идеологии). К письму приложен список писателей-евреев, которых за последнее время приняли в Союз писателей. Письмо-донос, естественно, не выдается в архиве, дабы никто не увидел, что «почтенный» Сергеев-Ценский находился в сговоре с подонками. Но [далее часть текста в машинописи пропущена]