На Ясной улице очень хороший отель. Одно время нас, несколько казаков, жили там. На ночь приходил казачий караул для дежурства; и что же? В первую ночь из окон напротив стоящего дома стали обстреливать окна, где зажигалось электричество и появлялся кто-либо в офицерской форме. За эту ночь было через окна ранено три человека. После всего сказанного Тарнов был благодатным уголком.
Со стороны поляков отношение ко мне не было плохим, так как в первую очередь, заведуя одно время домами, хозяева которых бежали, я устроил всех жен офицеров польской армии, очутившихся в немецком плену. Вместо того, чтобы брать квартирную плату, я подписывал фиктивные квитанции. В конечную победу немцев после Царицына я не верил и бояться за разоблачение в поддержке жен офицеров не приходилось. Через некоторое время был освобожден соседний с нашим домом большой дом, в котором был оборудован госпиталь для русских воинов, служивших в немецкой армии. Штат весь был из бывших служащих в советской армии. Первая встреча с медицинским персоналом и комендантом ст. ген. Хилинским была очень холодная. Но потом мы как- то сроднились и они были постоянными гостями у нас, находя радушный приют и душевный покой. Хилинский неплохо играл на пианино, любимой вещью его было «Письмо к матери» Есенина. Происходил он из семьи доктора, так что был отесан; противоположностью был доктор, почти не умеющий писать, таких было три доктора. Был еще хирург, доктор Федюшкин, которого приглашали делать операции немцам. Как выздоравливающий находился здесь пожилой доктор Перепечкин из Киева, взятый немцами на 2-3 недели, но сложилось иначе — по дороге в Житомир партизаны бросили бомбу, доктор Перепечкин был тяжело ранен и понадобилось много времени, чтобы к нему вернулся рассудок. Он стал очень болезненно переживать судьбу семьи; ему нужен был покой. И благодаря покою найденному у нас, он пришел в себя и полюбил снова жизнь.
В дальнейшем госпиталь был отправлен во Францию обслуживать русские батальоны. О дальнейшей судьбе ничего не пришлось слышать. Из событий Тарновских можно вспомнить появление батальона ГОД — это рабочий батальон при армии, состоящий исключительно из русских и казаков. Появились они в Тарнове в строю с лихими старо-русскими песнями, так что почти весь город проснулся от общей спячки. Другой раз появился батальон с русским национальным флагом Бело-Сине-Красным; батальон выглядел как какая-либо часть старой гвардии и с песней Бородино. Батальон имел стоянку только до утра. Вечер прошел в братании своих, русаков. Батальон отправился в Смоленскую губернию, где ему представлен был уезд для управления (ком. бат. кап. Родионов); в будущем батальон показал свою способность. Там был образцовый порядок; там не было произвола, там давали полагаемое немцам и немцы туда не являлись. Кончилось это уже при наступлении Красной армии, после освобождения Царицына тем, что кто-то из батальона ночью привел партизан и, за малым исключением, батальон был уничтожен.
В этом духе был отряд Каминского, имеющий в своем ведении большой район. Отступив в Польшу, Каминский был ликвидирован Гестапо, а несколько сот воинских чинов были взяты во Власовскую армию Р.О.А.
Надо еще добавить о формировании украинской дивизии в Галиции, но деятельность их нигде не сказалась.
Из Тарнова мне приходилось ездить в Галицию, станциям Станиславка, Тернополь и др. (В 14-м году я был участником их взятия Императорской русской армией). Теперь кругом горели села, в большей степени нежели на войне. Украинцы жгли польские села, поляки — украинские; жители убегали к железнодорожным станциям; в общем, Содом и Гомора.
В окрестностях Тарнова были лагеря для военнопленных и в течение года в одном лагере было с осени 27.000, к весне осталось около 4.000, так что и Катынь, и Бабий Яр — все бледнеет перед гибелью и уничтожением русского народа. Пишут о всех, осуждают, но о русском воине молчат.
Много было всяких подлостей по отношению ко мне со стороны проходящих через пункт, но об этом не хочу упоминать.
Свободное копирование
