Возвращаюсь в Варшаву в Штаб, где меня встретил начальник Штаба (был упомянут раньше) полковник Шаповалов и сразу же потребовал, чтобы я получил проездные бумаги и отвез бы его жену с сыном в Киев — так, чтобы они не вернулись. На такую операцию я не пошел — не дело офицеру заниматься разводами. Никакие его доводы, ни обещания уплатить мне большую сумму, наградить меня наградами — на меня не подействовали. Продолжалась эта история 4-5 дней, наконец, мне было сказано, что я пожалею. Выяснять положение было не с кем. Смысловский был далеко.
Продолжительное время я посещал Штаб, была возможность видеть весь произвол.
Раньше, когда фронт был далеко от Киева, посылаемым туда чинам Зон. Штаба указывалось, что надо явиться к какой-то Марии Ивановне, которая в действительности была агентом разведки большевистской; была она очень мила, красива, приветлива и каждого располагала к себе, особенно молодежь. В результате немало погибло молодежи. Из-за нее каждый национально мыслящий человек попадал в тюрьму и уничтожался. Было много подано рапортов, но все было тщетно. Смысловский был не у Дел, так как был занят чем-то другим.
Мария Ивановна все же своего дождалась и была расстреляна.
При всех случаях в первую очередь погибали не большевики, а антибольшевики.
Среди чинов Зондер-Штаба была группа, человек пять вольняков, среди них был, как выразился Смысловский, «голубой жандарм» Домбровский, который чинил расправы по собственному усмотрению, впоследствии был убит.
Положение мое было не выяснено. Меня все обходили. Наступала осень с дождями и холодом, и у меня не было шинели — в выдаче ее мне отказывали.
Наконец в Зондер-Штаб явился судеец майор. Пригласили меня в канцелярию, предложили отдать пистолет и под конвоем ротмистра Истомина я был увезен в военную тюрьму — без обвинения.
У меня были предположения, что меня обвиняют за связь с партизанами, но у меня было письмо, что я был «глазами» Штаба Армии.
В общем, это работа Шаповалова.
В камере, довольно большой и чистой, помещался я один. Дня через два вселили одного немца, военного чиновника, который застрелил немца-лейтенанта из-за польки, так что он был уверен, что будет расстрелян.
Дезертиров, приговоренных к расстрелу, человек 60, можно было видеть из окна и слышать их по деревянным сандалиям. На расстрел брали 7-10 человек в день.
Настроение было тяжелое так как все могло быть — и за что? Жаль было жену с двумя сыновьями. Вся надежда была на Господа. И вот перед вечером, сидя у окна, я увидел идущую ко входу тюрьмы мою жену. Сначала я не верил, думал, что все это бред, но открылась дверь и конвоир оставил ее со мной.
После моего ареста она два дня разыскивала меня. Зондер-Штаб и Смысловский не захотели говорить с женой Белого офицера и она только узнала о моем существовании в оберфельд-комендатуре, где ее мило приняли. Позвонили в те места, где я мог быть. Узнали где я нахожусь; дали проводника, заявив, что я буду завтра выпущен.
И, действительно, утром принесли бритву, чтобы я привел себя в военный вид и с одним шофером доставили меня на суд.
Сюда явились пять человек из Зондер-Штаба, как Иуды подлые. Начался суд: судья, прокурор и защитник. Началось с опроса: откуда, когда рожден и т. д. Y немцев интересовались, бы ли кто в роду из евреев. После этого вопроса я спросил: «За что меня судят?». Этот вопрос всех привел в недоумение.
Судья спросил прокурора выяснения с обвинением. Прокурор заявил, что он не имеет обвинений, а обвиняют меня за то, что мне О.Ф.К. было выдано 40 бутылок водки. Водку получал не я, а из Штаба заведующий хозяйством и водка шла для встреч с партизанами.
Предложено было подождать постановления суда 10 минут и через 7 минут меня поздравили с освобождением и сожалением, что я был без вины виновен.
Иудам из Зондер-Штаба пришлось мне вернуть револьвер. Я отправился на Подол в церковь, отслужил благодарственный молебен. Потом отправился в Комендатуру, где был принят генералом Кляустом, по его распоряжению получил шинель и ордер на номер в отеле.
Из Зондер-Штаба я ушел, да и Зондер-Штаб недолго просуществовал.
Говорят: «нет худа без добра». Так и в данном случае: если бы не Зондер-Штаб, то я не видел бы того, что мною описано.
В это время шли казачьи формирования, где я мог бы получить должность помощника командира (немца) 3-го Полка. Но эти формирования являлись военной частью Немецкой Армии.
Началась служба в Р.О.А., о чем я упоминал раньше.
Свободное копирование
