В Киеве стало более тревожно, местная полиция стала уходить к красным; стоящие в городе венгры стали уезжать, забирая с собой награбленное; стали уезжать немцы — не мечтая об Украине.
21 сентября было освящение храма Св. Владимира. Было все сказочно красиво и величественно; хор в составе 200 человек из местных артистов пел отлично.
При покупке свечей какая-то монахиня мне сказала (пророческое предсказание), что красные обойдут Киев с южной стороны и пробудут здесь несколько десятилетий, но потом Киев будет прежним Киевом.
Присутствующие в храме главным образом уделяли внимание моей форме (русской), прося дать возможность поступить в Р.О.А.
Но все было поздно.
С востока шли поезда со станционным имуществом, которое немцы и мадьяры все забрали. Идет поезд в 50-60 вагонов, на 2-Зх платформах свиньи и овцы и два, три десятка венгров.
Через некоторое время начались пожары; днем и ночью дым заволакивал небо. Картина была очень печальная. Надо было оставлять милый Киев. На станции было несколько составов, царил полный порядок. Уезжало много, были слезы, проводы.
Я занял с сыном указанное купе. На перроне ходит женщина с собакой-волком, просит взять собаку, которую оставили немцы. Взяли.
Через три часа стали двигаться наши составы; и так до Фастова мы добрались часов через 6, вместо 2-3-х часов. Партизаны не трогали.
Наконец, переехали Польскую границу, на Волыни, где стояли неубранные хлеба из-за партизанщины. Вот и Львов и, наконец, Тарное, где жила семья.
Пребывание несколько недель в Киеве опять пробудило грусть по Родине.
Опять неизвестность будущего.
Свободное копирование
