К нам из кардиологического отделения доставили больного с экссудативным перикардитом. У него диагностировали тампонаду сердца, то есть в полости перикарда накопилось большое количество жидкости, оказывающей сильное давление на сердце. В любой момент оно могло остановиться. Больному надо было срочно произвести пункцию полости перикарда и эвакуировать оттуда жидкость. Никто из врачей госпиталя не делал раньше этого, и лишь только начальник травматологического отделения Евдокимов видел однажды, как это делается. Его и уговорили сделать эту пункцию.
Больному ввели обезболивающее и успокаивающее средства. После обезболивания новокаином Евдокимов вколол под грудиной длинную толстую иглу и начал медленно продвигать её по направлению к сердцу. Жидкость в ней не появилась, хотя она была введена уже довольно глубоко. И вдруг у больного наступила остановка сердца. Внутривенно ему ввели медикаменты, способствующие восстановлению сердечной деятельности. Делать наружный массаж сердца в данном случае было бессмысленно, так как он, ввиду наличия жидкости в полости перикарда, был бы не эффективным. Была произведена электрическая дефибрилляция сердца разрядом в 5000 вольт. Сердечная деятельность не восстановилась. Необходимо было приступить к прямому массажу сердца, то есть вскрыть грудную полость, разрезать сердечную сумку, выпустить из полости перикарда жидкость и начать массаж сердца. Однако Евдокимов делать это отказался. Была зафиксирована смерть больного.
Причиной остановки сердца, помимо основного заболевания, могли стать или рефлекторное воздействие на него иглой, или психическая травма, полученная больным во время проведения этой процедуры. Необходимо было всё же делать её под наркозом. У Евдокимова к тому ж не было опыта проведения пункции полости перикарда и не хватило решимости сделать больному прямой массаж сердца.
Пришло время отъезда Морозова из Чехословакии. Мне приказано было до прибытия нового начальника принять у него отделение. Морозов дал мне на подпись акт приёма-сдачи медицинского имущества, числящегося за отделением. Я решил воочию убедиться в его наличии. При этом оказалось, что кое-что из имущества отсутствует в отделении, а от двух наркозных аппаратов осталось только несколько деталей, найденных в подвале госпиталя. Я не мог расписаться за приём имущества, которое отсутствовало. Ведь его потребует с меня новый начальник отделения, и я могу оказаться в положении, когда мне придётся платить за него. Все эти доводы я высказал Морозову. Такую повышенную требовательность к нему я проявил ещё и потому, что хотел отомстить ему за тот гонор, с каким он относился ко мне во время нашей совместной работы. Морозову пришлось прибегнуть к помощи командования госпиталя. Начальник и начмед госпиталя дали мне обещание списать это имущество, если мой новый начальник при приёме отделения будет таким же принципиальным, как и я.
Вместе с Морозовым нас покинули три опытных медсестры, отработавшие здесь три года. Неизвестно, кто приедет вместо них, а это для нас очень важно. От медсестёр зависит очень многое при лечении наших больных.
Медсёстры-анестезистки — лучшие медсёстры лечебных учреждений. Они знают и умеют больше, чем медсёстры других отделений. Без этого они не смогли б работать в отделении анестезиологии и реанимации. Круг их обязанностей требует от них также высоких моральных качеств.
Первейшая обязанность медсестёр нашего отделения — добросовестное и скрупулёзное выполнение врачебных назначений. Вторая важнейшая их обязанность — выхаживание больных. Уход за тяжёлыми больными, особенно находящимися в бессознательном состоянии, имеет для их выздоровления первостепенное значение. Медсёстрам, работающим в реанимационной палате, приходится санировать трахеобронхиальное дерево больным, находящимся на искусственном дыхании, поколачивать им грудную клетку для лучшего отхождения мокроты, поворачивать тяжёлых больных каждых два часа, протирать им кожные покровы и массажировать их, заниматься с ними лечебной гимнастикой и прочее. Они также должны заботиться о физиологических оправлениях больных. У них постоянно контролируется мочеотделение. Не реже, чем через день, больные должны оправиться, как правило, с помощью клизмы. Медсестра при уходе за тяжёлыми больными должна напрочь отбросить стеснительность и брезгливость.
Наши медсёстры также должны быть выносливыми, работоспособными и терпеливыми. Если врач за свой рабочий день периодически заходит в реанимационную палату, контролирует лечебный процесс и участвует в нём, то медсестра постоянно находится возле тяжёлых больных, лечит и выхаживает их, безропотно снося всё, что с этим связано.
Чтобы медсёстры умело и добросовестно выполняли свои обязанности, их нужно учить и контролировать. Свой рабочий день я всегда начинаю с того, что спрашиваю медсестру, все ли назначения больным она выполнила. Иногда я уточняю это у самих больных. Я поворачиваю тяжёлых больных и осматриваю их кожные покровы, убеждаясь в том, что у них нет пролежней. Однажды случилось так, что медсестра не поворачивала всю ночь тяжёлого больного, лежавшего на спине, в результате чего в области крестца и лопаток у него образовались пролежни. Пришлось ей потом персонально выхаживать этого больного до тех пор, пока пролежни у него не зажили. Жёсткая требовательность врача к медсёстрам — непременная его обязанность.
Работая в отделении анестезиологии и реанимации, медсёстрам некогда заниматься сплетнями. Женский коллектив нашего отделения сплочённый и дружный. Если кто-то не знает, как нужно у нас работать, мы его научим. От некоторых недобросовестных работниц приходится избавляться.
Где бы я ни работал, я всегда опекал и защищал своих медсестёр. В гарнизонных госпиталях, где у них меньше работы, чем в групповом госпитале, иногда некоторые медсёстры-завистницы из других отделений обзывали их бездельницами, не учитывая и не зная порой того, что они через день дежурят на дому, их часто вызывают на операции в ночное время, и за всё это они не получают никакой денежной компенсации. За вредную работу всем нам выдают молоко, что также является предметом зависти.
Свободное копирование
