Прошло полтора месяца после отъезда Морозова. Вечером меня вызвали в госпиталь для дачи наркоза больному с острым панкреатитом. Внезапно в операционной появился детина под два метра ростом, который заявил нам, что он является новым начальником отделения анестезиологии и реанимации нашего госпиталя. Узнав, по поводу чего оперируется больной, он сказал мне:
— Подержите его на продлённой вентиляции и не жалейте ему антиферментов. — Сделав такие указания, он удалился.
Всё это произвело на меня и всех участников операции неприятное впечатление. Можно подумать, что я сам не знаю, как лечить этого больного. Но такова доля старшего врача-специалиста отделения. Он должен безропотно сносить все замечания и мудрые указания своего начальника.
На следующий день высокорослый детина собрал весь личный состав отделения в ординаторской и начал с нами знакомиться. Зовут его Григорий Николаевич, фамилия у него Терещенко, хотя он и не хохол. В 1973 году он окончил факультет усовершенствования медицинского состава по анестезиологии и реаниматологии в Военно-медицинской академии, после чего два года работал в Анголе. По возвращении оттуда был назначен начальником отделения анестезиологии и реанимации окружного госпиталя в Алма-Ате, а сейчас вот приехал сюда. Он надеется на дружную и слаженную работу отделения под его руководством.
Затем он отпустил медсестёр и санитарок, и мы продолжили наше знакомство. Дело в том, что мы с ним проходили усовершенствование по специальности в одной клинике. Мы начали с ним вспоминать общих знакомых. Я спросил у него о некоторых симпатичных медсёстрах клиники, что привело его в смущение.
Он рассказал мне, что в 1968 году, будучи врачом лётной части, он участвовал в оккупации Чехословакии войсками стран Варшавского договора. Тогда их авиационный полк базировался на гражданском аэродроме в Градце Кралове. С населением города они особо не контактировали. Правда, их замполит, наведавшийся в город, получил удар кирпичом по голове от чешского подростка. Вскоре их часть вывели из Чехословакии.
В Анголе ему пришлось много потрудиться в русско-ангольском госпитале. Порой ему там нелегко было ориентироваться в состоянии чернокожих ангольских больных, так как слизистые оболочки у них синюшного цвета. Что касается анголок, то они в интимном отношении практически не отличаются от русских женщин.
В Среднеазиатском военном округе ему пришлось нелегко, так как округ очень большой, а штатных военных анестезиологов в нём, кроме него, не было. Приходилось ему много ездить и летать в воинские части для оказания помощи тяжёлым больным и эвакуации их в Алма-Ату.
Он рассказал мне, что его семья состоит из жены-учительницы, кстати говоря, белоруски из Мозыря Гомельской области, и двух сыновей. Старший сын останется в Алма-Ате заканчивать среднюю школу, а младший сын Андрей приедет сюда.
Он предупредил меня, что не любит давать наркоз детям и при небольших оперативных вмешательствах. Он попросил меня взять это на себя. Конечно ж, и наркозов при больших оперативных вмешательствах хватит нам на двоих. Он привык ездить за тяжёлыми больными в воинские части и будет с охотой делать это и впредь. От дежурств по госпиталю он постарается меня освободить.
Терещенко также заявил мне, что он не глядя принимает у меня числящееся за отделением имущество. Тут я сразу понял, что Морозов рассказал ему о нашем конфликте на этой почве при его отъезде отсюда. Он также рассказал мне, что они с Морозовым на групповой фотографии, сделанной на сборах анестезиологов округов и групп войск в Ленинграде в 1980 году, обнаружили всех нас троих, разместившихся рядом. Я ездил на эти сборы вместо заболевшего главного анестезиолога Белорусского военного округа полковника Захарова. Этот факт явился своего рода предзнаменованием судьбы.
После откровенного разговора с Терещенко я почему-то поверил в то, что смогу сработаться с ним. Во всяком случае, до конца моей службы в Чехословакии у меня не появится больше новый начальник, к которому мне нужно будет приспосабливаться.
Кстати говоря, больной с острым панкреатитом, которому делали операцию во время моего первого столкновения с Терещенко, умер. У него оказался гнойно-некротический панкреатит.
Свободное копирование
