7 сентября
Были у Ивановых: мы, ИраклЕй (так я его прозываю, терпеть его не могу), художница Валентина Ходасевич и, главное, Капица Петр Леонидович и Анна Алексеевна, его жена. Симпатичная!
Тамара Владимировна все больше мне нравится. Умная, холодная, красивая, думаю, что умеет быть настоящим другом, а главное, что нет в ней «бабского» (хотя этого я еще не знаю...). Хозяйка она великолепная, и дом у них удивительно уютный.
Капица похож на старого художника (такими бывают иные великие ученые. На артиста был похож и мой двоюродный дядюшка Владимир Андреевич Стеклов, математик. Он был вице-президентом Академии наук, красавец, высокий старик, и пел замечательно). У Капицы седые пряди волос небрежно падают на лоб; румяный, с ярко-голубыми глазами, очень пристальными, зоркими. Одет в старый, мешковатый, просторный костюм, а когда надел пальто и широкую шляпу — и вовсе стал похож на какого-то художника, только не русского, а английского. Он невысокого роста, но производит впечатление высокого человека. В черноволосой Анне Алексеевне отсутствие элегантности, но есть обаяние и милая простота. Хоть мы с ней и поспорили насчет французской выставки, которую она очень ругала, но она мне понравилась.
Неприятно мне было присутствие Ираклия Андроникова, которого я не люблю за вечную позу. Вот человек, в котором нет искренности. Все через житейский «ум». Он лишен настоящей артистичности, но «на безрыбье и рак рыба»...
Разговоры были очень интересные. Хочу записать два рассказа. Всеволод Вячеславович говорил о процессе Бухарина, Рыкова, Ягоды и иже с ними.
«Я сидел в Малом Октябрьском зале, где их судили, как раз наискосок от хоров, закрытых хоров наверху, в конце зала. Помню, вышел Ягода и сказал: «Мои показания и признанья вы вырвали у меня под пыткой». А тут сразу же, хлоп, назначили перерыв на полчаса, а когда снова начался суд, Ягода вышел и сказал: «Я говорил в состоянии истерики и беру свои слова обратно». А когда уже процесс кончился и Ягоде дали «последнее слово», он встал и сказал: «Я обращаюсь лично к товарищу Сталину с просьбой помиловать меня. Я был верным учеником Дзержинского, я создал трудовые колонии (и т. д. и т. д.). Я прошу товарища Сталина сохранить мне жизнь!»
Я поднял глаза, — продолжал Всеволод, — туда, к хорам, занавеска чуть раздвинулась, и вижу — вдруг вспыхнула спичка и на мгновение озарила трубку... Там Сталин сидел. Всех расстреляли».
Капица рассказал:
«Вот самый страшный анекдот (Капица, как и мой Василий Васильевич, очевидно, употребил слово «анекдот» во французском его смысле), который я за всю мою жизнь слышал. Потерял Сталин трубку, зовет Лаврентия Берия: «Украли у меня трубку! Или!» Через день он сам нашел трубку, она за стол у него завалилась, а Лаврентий уже сто человек посадил. Зовет Сталин Берия и говорит: «Я трубку нашел, ты их освободи». А Лаврентий отвечает: «Не могу. Все сто сознались, что трубку они украли. Я их и расстрелял».
Но дело-то в том, что Сталин накануне своей смерти сам об этом рассказывал Юдину, нашему послу в Китае, — тот был у него, это один из последних людей, кто видел Сталина в живых. Сталин сам ему этот анекдот рассказал, а Юдин рассказал Топчиеву. А Топчиев — мне»...
Свободное копирование
