11 января 1960 года
У меня бурное настоящее вперебивку с воспоминаниями о прошлом. Кстати, воркутинское прошлое вспоминаю, лишь когда пишу о нем, время от времени, вроде как бы для «истории нашего времени». Вот было б интересно, если действительно в будущем когда-нибудь мои отрывочные и косноязычно написанные «мемуары» прочитали бы люди...
Снова приехал к нам д’Астье, похожий на «Трех мушкетеров». Блестящий рассказчик, но, по-моему, второстепенный писатель. Васику приходится возиться с ним, а мне на голову свалилась Васькина племянница, Оля Андреева-Карлайл, дочь той Оли и Вадима Андреева, в котором под внешней оболочкой утонченного интеллигента живет сноб и немного хам. Явный хамила живет и в его сыне Саше. У этой Оли, по мужу Карлайл, по-моему, в отца характер, но посмотрим. Пристала, чтобы я ее познакомила с Шолоховым. Я нажала на подруг, раздобыла телефон его секретаря — словом, завтра в результате моих усилий у нее свидание с Шолоховым. Пристала, чтобы я ее познакомила с молодыми художниками. С помощью милейшей Лидии Максимовны Бродской я повела ее к Эрику Булатову: молодой, красивый, с тонким задумчивым строгим лицом и, по-моему, настоящий художник, талантливый. Интересная живопись, акварель, рисунок. Пишет он маслом медленно — год работает над полотном. Для заработка делает иллюстрации к детским книжкам. А «свое» никогда не выставляет. О нем почти никто не слышал... Завтра знакомлю Олю с Игорем Рублевым, а он поведет нас к скульптору Эрнсту Неизвестному, о котором много говорят. Посмотрим.
Она некрасива, но шармом в мать, а глаза красивые, серые. Heвысокая, тоненькая. Художница она, по-моему, из снобизма, а не по призванию. Привезла свои рисунки. Я их еще не видела.
Завтракали с д’Астье, которого я непочтительно называю просто Эмманюэль. Он привез мне самые дорогие духи — «Диора» и книгу Сименона «Президент». Я хочу ее перевести, ибо Сименона давно следует перевести, его у нас никто не знает, хотя я о нем уже много раз говорила в издательствах.
У Алисы Порет был бал по случаю того, что Буся — ее муж композитор Борис Майзель — получил «заслуженного». Были Рива с Сашей, какой-то физик Лазарев, Руфа и Юра Николаевы, жена художника Гончарова и Слава Ростропович. Славный человек и великолепный виолончелист. Я сделала «ошибку», но, как оказалось, очень удачно: с восторгом отозвалась как о замечательной певице о Галине Вишневской. Алиса сделала страшные глаза, и все замолчали. А Ростропович просиял и говорит: «Мне чрезвычайно приятно это слышать, так как она моя жена!» Я всегда путаю, кто чей муж, особенно когда у людей разные фамилии.
Жена Гончарова — Галина — очень хороша! Высокая, стройная, с дивной фигурой и красивым лицом. Руфа Николаевна пускала ей шпильки, та, наконец, не выдержала. «Вы — ядовитая», — сказала она ей с хохотком. Алиса воскликнула: «Что вы! Руфа — овца». А Галина протянула: «Овца, но ядовитая. Ядовитая овца». На этом интересном месте пришлось уйти, ибо Васька показал на часы, что, мол, пора. И я тут же стала прощаться. У Алисы, как всегда, прелестно в комнатах, вкусная еда, за столом царило веселье, все орали, и была масса интересных разговоров. Алиса талантливая!
Свободное копирование
