Долгое будущее - 510

22 октября

Несколько дней тому назад умер прекрасный поэт Николай Александрович Заболоцкий. Я видела его у Тихоновых, когда он в сорок шестом году вернулся с женой из ссылки, тихий, скромный человек, похожий на младшего бухгалтера, на почтового чиновника, но никак не на поэта. Он писал замечательные стихи. Перевел «Слово о полку Игореве». Переводил Шота Руставели, Важа Пшавела. Первая его книга стихов «Столбцы» была у Тихона Чурилина, он мне читал стихи Заболоцкого и восторгался.

Умер еще художник Роберт Рафаилович Фальк. Бедный, непризнанный, вечно грустный, хороший художник.

Сегодня поехала к Лилечке Брик. Квартира — новая — прелесть, но я затосковала по той большой столовой в Старопесковском. Зато здесь под окнами — Москва-река. Все красиво и уютно, как всегда вокруг Лили и при хозяйственном умении «мастера на все руки» Василия Абгаровича. Дом новый, большой, стоит за гостиницей «Украина».

Лилечка постарела, парикмахер приходил красить волосы, но одета прелестно и чудные глаза хороши по-старому. С головы до ног — женщина, ни капли «дамского», ни капли «бабского». Умная, добрая, деликатнейшая, веселая (безбоязненная?). Сказала, что я помолодела и похорошела. Подарила мне книжечку «Письма Маяковского к Л. Брик». Поила меня грогом. Вкуснейше накормила.

От нее я поехала к Марусе Тихоновой, которая понарассказала мне массу интересного. Николай прилетит из Ташкента послезавтра. Мы были одни в красивой ее комнате среди Будд, статуэток из Китая, Сиама, Цейлона, с острова Бали и т. д. Маруся то заносилась под облака, то опускалась на землю. Я очень ее люблю, но далеко не всегда. Последние годы она вдруг стала иногда «антисемитствовать», что мне отвратительно. А Иосифа Виссарионовича чтит вроде как великомученика, считая, что всех изничтожил один Берия, а тому (Сталину) и невдомек было (!!!).

Рассказала мне Мария Константиновна про Алексея Николаевича Толстого и Людмилу Ильиничну:

«У матери Натальи Крандиевской был многолетний роман со знаменитым ленинградским адвокатом Волькенштейном, и потому все очень удивились, когда в восемнадцатом или девятнадцатом году Волькенштейн женился не на ней, а на ее дочери Тусе, то есть Наталье Васильевне Крандиевской, на которой потом женился Алексей Николаевич Толстой. (Кстати, он не имел прав на титул графа, так как был незаконнорожденным сыном графа Н. Толстого, и хотя тот усыновил его, но титул мог ему перейти лишь в случае высочайшего рескрипта.) Наталья Васильевна, то есть Туся, по словам Маруси, была женщина крайне властная, красивая, умная, но слишком в себе уверенная, на свою беду... У нее была «глухая душа», а глаза как у куклы, ярко-голубые. Очень была она красива и барыня с головы до ног. Жили они с Алексеем Николаевичем в Царском Селе на широкую ногу, и масса была вокруг них шаромыжников-приживалов. В доме стоял барададым, и Толстой зверски пил. У Наталии Васильевны был сын от Волькенштейна — Фефа, Федор, и дети от Толстого: Никита и Дмитрий. Никита женился на дочери Лозинского, и у него сейчас шестеро детей — он славный человек, а Фефу и Митю Наталья Васильевна забаловала до одури. К 1935 году между Толстым и ею были нелады. Наталья Васильевна с детьми стала больше жить на квартире в Ленинграде, а Толстой оставался один на даче в Царском. Она писала талантливые стихи.

Был в Ленинграде писатель Барышев, он бросил свою молоденькую жену Людмилу, женился на другой, в 1937 году его сослали, и в ссылке он умер. Милочка осталась почти беспризорной, все ее жалели и устроили в библиотеку при Доме писателей. Она была бедна, чуть не голодала. Алексею Николаевичу понадобилось привести в порядок свою библиотеку, ему рекомендовали Милочку. Она относилась к нему чуть ли не с благоговением, он был гораздо ее старше. Вечерами он любил сидеть в парке, и, бывало, говорил ей: «Идем в парк», — и там они сидели молча. Она страшно зябла, у нее было плохонькое пальтишко, а время было к осени. Однажды он, сидя на скамье в парке, заметил, что она дрожит, велел надеть теплое пальто, она робко заметила, что такового нет. Тогда на другой день, взяв с собой своего секретаря, он повез Милочку в Пассаж и купил ей пальто. Фефа, который жил в Царском, доложил об этом факте матери. И назавтра, вернувшись из Ленинграда, прошел в комнату Милочки и сказал ей: «Мама велела вам немедленно убираться вон! Чтоб духу вашего здесь не было!» Затем прошел в кабинет Толстого и заявил: «Мама приказала вам выгнать эту шлюху немедленно!» Алексей Николаевич замер и потускнел. Фефу он и раньше не любил за наглость. Толстой поднялся к Милочке в комнату, та, горько плача, укладывала свой единственный чемоданчик. Он сказал ей: «Простите, что вам нанесли незаслуженное оскорбление. Прошу вас об одном: останьтесь до утра». Утром ей принесли письмо от него с предложением руки и сердца. Он писал: «Подумайте, я буду ждать». Она помчалась в Ленинград и все рассказала своей подруге художнице Але Вагиновой, «а та все рассказала мне», — сказала Маруся. Аля посоветовала соглашаться. Милочка плакала, боялась и не смела верить такому счастью. Но Толстой приехал к ней и повел ее в загс. Он возненавидел за оскорбление Наталью Васильевну лютой ненавистью и никогда ей не простил. Маруся говорит: «Тут он почувствовал себя в первый и последний раз в своей жизни графом». Ему нестерпимо было, что она могла заподозрить его в сожительстве с бедной робкой Милочкой, заподозрить гнусность, которая ему самому и в голову не приходила! Его женитьба на Людмиле Ильиничне ошеломила всех, — с Натальей Васильевной он больше не увиделся, но детей, особенно Никиту, любил по-прежнему очень. У него от первой жены (Наталья Васильевна была вторая) была дочь Марианна, которую Наталья Васильевна терпеть не могла и держала в черном теле. А Людмила Ильинична ее обласкала всячески. Толстой завещал, умирая, все наследство Людмиле Ильиничне, и та ни гроша не отдала Наталье Васильевне. После его смерти в газетах было напечатано: «Правительство назначило Н. В. Крандиевской тысячу рублей в месяц пенсии». А Людмила Ильинична получила около трех миллионов. Но, например, Марианне она помогала постоянно, а также вдове Барышева. Милочка глуповата, в общем, «никакая», но деловая. Вдовой была не очень долго, потом жила с режиссером Калатозовым, но он от нее ушел. Потом еще с кем-то. Рассказала мне Маруся Тихонова. И вот теперь Людмила Ильинична Толстая живет с этим высоким молодчиком, с которым приезжала в Ялту, где я с ней и познакомилась. Он, кажется, ее шофер.

Я помню А. Н. Толстого очень ясно. Он страшно нравился мне, я чувствовала, что могла бы в него влюбиться. Мы не были знакомы. Но молодым он жил на Поварской, в доме 26, где и мы жили в ту пору. И я помню его молодого, веселого, а я была девчонка лет девяти. Потом мы, много лет спустя, встречались в Доме писателей, а за полгода до его смерти я столкнулась с ним на лестнице в Комитете по делам искусств. Он был сильно похудевший, но лицо интересное, значительнее, чем когда-либо...

Наталья Васильевна Крандиевская была известной поэтессой. А родная сестра Волькенштейна была народоволкой и сидела в Шлиссельбурге. Алексей Николаевич Толстой был недолго страстно влюблен в Тимошу, как раз в ту пору, когда за ней ухаживал Ягода. Надежда... «Тимоша» — жена Макса, сына Алексея Максимовича Горького, сама дочь московского священника. Маруся говорит: «Не очень умна, но такая была свежая, веселая поповна». Говорят, Алексей Максимович Горький был «снохач», но кто его знает... Он все завещал «Тимоше» и внучкам. Но Екатерину Павловну всегда почитал больше всех. Ему очень импонировали «дамы-аристократки». Конечно, и Мария Федоровна Андреева и Мира Бутберг были красивы, особенно Андреева. Про Тимошу говорят, что она была любовницей Ежова, того, Николая Ивановича, наркома НКВД... Да врут! Я никогда этому не поверю!