16 октября
Уехали из Киева в дождливый холодный вечер, провожаемые Вилли Барским, Вадимом Горчаковым, Евгением Васильевичем и мамой Горчакова с вазой и цветами. Вещей мелких набралось множество, но все уложили. Ехали вдвоем до Москвы в роскошном четырехместном купе. На вокзале нас встретили Алена, Женя Шмидт и Алеша Эйснер, который жил у нас, пока мы отсутствовали. Квартира в идеальном порядке. Ни одна книга не пропала. Не успела войти в дверь, как звонок из Гослита по поводу «Трильби». А потом Лиля Брик (кстати, Лена Ильзен приехала с Воркуты!), Лилечка — о том, что они переехали и у нее новый номер телефона. Звонили подруги... У Кости Богатырева родился сын, Костя прибежал к нам. Читал наизусть Пастернака, которого обожает, а Пастернак Косте на Воркуту (ведь Косте тогда дали двадцать пять лет ссылки!..) посылал книги и писал ему — Косте было тогда лет девятнадцать-двадцать. Он вернулся в Москву как раз в тот день, что я была у Лилечки. Нас познакомили, и мы с Костей очень подружились. Он переводит Рильке, любит и понимает музыку. Отец его — знаменитый славист-профессор. Мы превесело посидели вчетвером. Лена Ильзен привезла с собой три, как она говорит, «фольклорных» стиха из Воркуты:
Его удел — не лагерная зона,
Не подсудимого скамья.
В высоком зале Пантеона,
Раскрашенный под фараона,
И чтимый всеми, как икона,
В мундире царского шитья,
Лежит убийца миллионов,
И только бог — ему судья!
Тиран душой, сапожник родом,
Себе воздвигнул пьедестал.
И стал народ — врагом народа,
А он один — народом стал.
Он был немножечко капризным
И, чтоб прослыть вождем скорей,
Он кровью затопил отчизну —
Мильоны расстрелял людей.
Зато был знатоком марксизма,
А это ведь куда важней!
Замечательно!
Свободное копирование
