Долгое будущее - 492

28 августа

Второй раз мы были у Екатерины Павловны Пешковой, старого товарища моего Васи. Недавно праздновали ее восьмидесятилетие в Институте Горького. Она удивительно моложава, все помнит и рассказывает увлекательно и живо. Худенькая, бодрая, с умными, проницательными глазами.

Мы были у нее с Владимиром Сосинским и его сыном Алешей, которых Екатерина Павловна очень хотела повидать. Она рассказывала о том, как был создан Политический Красный Крест, председательницей которого она была в течение без малого двадцати лет: «Мы сами повесили вывеску и стали существовать на добровольные пожертвования. Раньше, в царское время, Политический Красный Крест был нелегальным, а в 1917 году стал легальным обществом помощи освобожденным политическим заключенным. В Ленинграде во главе стояла Вера Николаевна Фигнер, а в Москве — я. Потом Красный Крест устроил Первый санаторий в Ливадии для политкаторжан. А когда снова стали арестовывать социалистов, уже при Чека, — мы сами, никому ничего не говоря, заняли дом на Кузнецком. Собирали книги и развозили их по тюрьмам, передавали заключенным посылки и получали справки от Чека для их родных. Обменивали польских политических заключенных на наших русских. У нас сначала были пропуска для посещения тюрем, а потом срок пропусков окончился. Собрали мы своих, совещаемся и вот выдвинули нас троих: присяжного поверенного Муравьева, адвоката Михаила Львовича Винавера и меня, — идти к Дзержинскому. Я долго не соглашалась, но уговорили. В назначенный день и час Муравьев, как дипломат, не явился, а Винавер мне говорит: «Без вас я не пойду!» Пошли. У меня ноги к паркету прилипали! В приемной не просидели ни минуты, вышел Дзержинский и говорит: «Идем ко мне». Я села в кресло, а он не за стол сел, а напротив меня, тоже в кресло. «Что вы там затеяли — наших врагов защищать?!» — спрашивает. Я говорю: «Нет, мы хотим помогать вам исправлять ваши ошибки, когда вы невинных арестовываете. Вообще я не понимаю, как могут люди арестовывать своих товарищей, с которыми вчера вместе работали?» А он ответил: «Вчера мы боролись вместе с ними против царского режима, а теперь они против нас, и мы должны себя обезопасить».

Словом, он ни за что не соглашался на наши просьбы, а я тогда сказала: «Честно предупреждаю: если так, тогда мы нелегальный Политический Крест все-таки откроем и тайно будем работать, вам же хуже будет». Он только засмеялся, и мы ушли. Я вспыльчивая в ту пору была. А назавтра нам пропуска принесли, и мы стали зарегистрированным советским учреждением.

Перестали мы существовать уже при Ежове. Когда еще при Дзержинском и Ягоде спала волна арестов, наша деятельность свелась к передаче посылок заключенным. А при Ежове, когда начались массовые аресты, нам вдруг перестали выдавать пропуска в тюрьмы. Я пошла к нему. Он принял меня любезно, но сказал, что ничего не может сделать: «Вы слишком часто обращаетесь к нам, и нам некогда давать вам справки». А я ответила: «Наши просьбы растут пропорционально вашей деятельности». Он был со мною очень мил и даже рассказывал о себе. (Вася говорит, что Ежов был нижегородец и знал лично Алексея Максимовича)... Екатерина Павловна продолжала: «Я спросила: «Что же, мне придется закрыть Красный Крест?» Он ответил: «Вот-вот, это хорошая мысль. Вам пора отдохнуть». Спорить не приходилось. Мы сдали архив (два грузовика) в Центральный государственный архив при НКВД. Мы почти все работали бесплатно, кроме канцелярских служащих, да и то они меньше всех советских служащих получали... С Надеждой Константиновной Крупской я не встречалась: наши дороги шли в разных направлениях, а про Каплан слышала разные легенды. Будто она живет где-то в доме, окруженном садом, под охраной. Ленин будто бы не согласился на ее смертную казнь». (Это неправда. Она была расстреляна через четыре дня после покушения.)

Сосинский сказал ей про Екатерину Дмитриевну Кускову — жену профессора Прокоповича — экономиста. Кускова была известная публицистка. У нее была своя газета, либеральная с марксистским уклоном. Теперь она ярая контра, живет в Женеве, ей девяносто с чем-то лет. Когда в 1921 году был страшный голод, Ленин разрешил ей и еще другим людям открыть Комитет помощи голодающим. Они получали грузы с продовольствием из-за границы. Потом Кускову с другими выслали. Ленин ее иначе не называл, как «мадам Кускова». Сначала они поселились в Праге. Прокопович писал ядовитую критику по поводу советской экономики. Потом переехали в Женеву. Он умер, а она до сих пор продолжает ругать Советский Союз.