Восьмой день
Утром от Зимнего дворца пошла по набережной мимо Адмиралтейства к памятнику Петру и мосту Шмидта и дальше, а потом свернула на Мойку и дошла до Невского. Лил дождь, я промокла до нитки, туфли хлюпали (пришлось купить новые), но оторваться от этой красоты не могла... Какой-то очарованный город. Удивительно цёльный по стилю. Пропитанный романтикой, трагизмом; кровью и потом рабочего люда; воплощенными в камне замыслами великих строителей. Город, сам по себе ни на что не похожий, как и ленинградцы — особое племя русских. Прежних ленинградцев немного осталось. Во время блокады погибло столько людей. К концу войны осталось всего шестьсот тысяч человек! Но новые люди за послевоенные годы стали тоже «ленинградцами». Город покорил своим благородством и строгостью огромное большинство из «пришлых». Они стали патриотами Ленинграда, и это бросается в глаза. Это встречаешь на каждом шагу. Я знаю: «достойнее всего жить в Ленинграде». И после него Москва кажется шумным селом во время ярмарки. Все, кроме Кремля. Москва мне дом родной, моя деревня, а Ленинград — моя столица.
Ира сделала вкуснейший лимонный пирог, и вечером пришли в гости Ася с Лелей. Во время разговора Леля вдруг сказала: «Постойте, Таня, вы были давным-давно в Одессе? Проездом?» Оказалось, она видела меня там, когда мы с Беном в августе 1923 года уезжали в Константинополь. «Вы были совсем девочкой, Таня, и уезжали с куклой, русской матрешкой, помните? Вы были какаято особенная, мы долго вспоминали вас... Вот ведь как бывает! Мир мал...» Я рада, что мне довелось сказать ей, каким хорошим человеком был Бен, ибо в ту пору он ей не понравился.
Завтра вечером еду к Васе, домой.
Свободное копирование
