Седьмой день
Утром рано звонила Васе. Он велел возвращаться. Я заорала в трубку «ура!» от радости, что он не хочет, чтобы я здесь задерживалась. Потом Боря повез Ирку и меня сначала в Петергоф, а потом в Ораниенбаум. Моросил мельчайший дождик, и как сквозь ситечко туманно сиял великолепный Ленинград.
Когда перед белым с золотыми куполами петергофским дворцом (восстановленным снаружи) передо мной открылась перспектива фонтанов с золотым Самсоном (подлинник — статую «Большого Самсона» — украли немцы, он исчез, где он — неизвестно; это — копия, но великолепная), и канал, и дальше море, и на нем белый парус, — у меня вдруг закипели слезы и хлынули из глаз — о том, что люди могут убивать красоту; о тех, кому не увидеть этой красоты; от невыносимой жалости к детям, к деревьям, к бедной земле; от гнева и любви.
Мгновенно, будто озаренное ослепительной молнией, все стало волшебным, нежным, сияющим — о, великолепие этого летящего кружева воды, золотых сверкающих статуй — плеск, шум, журчанье, брызги, каскады! Гранитные ступени, израненные войной, парк вновь тенистый и пленительный, где от снарядов погибло столько вековых деревьев, а ленинградцы привезли новые, посадили, взлелеяли... Я заглянула в окно дворца: зияющая пустота, щебень, груды кирпича, оголенные стропила — опустошение... Восстанавливают, но можно ли восстановить то блистательное великолепие, что жило здесь до войны?!
Потом в тенистом запущенном парке Ораниенбаума — Китайский дворец, не оскверненный войной, чарующий, прелестный, поистине «таинственный приют любви» этой — что бы ни говорили — Великой Екатерины, которую недаром любил такой орел, как Потемкин! Нет, куда Версалю до Китайского дворца, пусть он и меньше размерами. Где в мире есть еще такие стены, плафоны, люстры и тускло-зеленоватые, обрамленные золотом зеркала?! И полы! А главное, как любовно и бережно их хранят вот эти молодые искусствоведы, старые простые уборщицы, сторожа, садовники... «Мы все сняли, отправили, все сохранили, а потом своими руками после войны одели, убрали, развесили. Пусть такая красота навечно живет людям на радость!» — так сказала мне пожилая сторожиха, прожившая в Ораниенбауме всю свою жизнь.
Один из посетителей все приставал к экскурсоводу: «Прошу, объясните причину дворца». И кто-то из группы экскурсантов строго ответил: «Ну надо же было «им» где-то жить!» Мы все хохотали от души.
Свободное копирование
