24 января
Забегала Мария Абрамовна Еланская. В ней лихость и жизнелюбие. Она чувствует, что я человек другого мира и, по ее понятию, мира «высокого». Сама-то прошла огонь, и воду, и медные трубы. Вульгарна и цинична. Но она еврейка, а в евреях сильнее, чем в других, живет любовь и уважение ко всему прекрасному и высокому, какие бы они сами ни были. Она сидела у меня, выхоленная, сытая, нарядная. В ней ни намека на артистичность. Она очень некультурна, хотя и повидала мир, рассказывает, что жила в Нью-Йорке. Когда она говорит о муже, которого сослали в тридцать седьмом году, у нее на глазах слезы, она их быстро вытирает, хохочет. Две ее девочки теперь живут у бабушки. А Мария Абрамовна добывает деньги. И ясно — как! Телом. В ней что-то темное, неприятное, непонятное... Когда в мою комнату вбежал Ванюша и бросился ко мне, она вдруг заплакала и сквозь слезы говорит:
— Но у меня ведь тоже дети! Чего не сделаешь для них! Вы простите меня, простите!
Майзели еще не переехали. Сегодня встретила одного ленинградского пианиста, который сказал, что Борис Майзель — милейший человек и талантливый композитор. Там видно будет. Мне они понравились. И для меня их переезд — спасение.
Утром в восемь часов умерла моя чудесная Наталья Ивановна Подгорная. Она не страдала, умерла во сне. Бедная Мария Орестовна! Как она осиротела... Завтра Наталью Ивановну будут хоронить. Но я не поеду, я не хочу видеть ее мертвой, на себя непохожей. Она останется для меня красивой величественной старой дамой — актрисой. В ней была жизнерадостность, мудрая доброта, непреклонность. Высокая культура тех прошлых лет, которая создавала вот таких людей, как она. Красивым и счастливым человеком была она. В «Саломее» Оскара Уайльда в Камерном театре она играла Иродиаду...
Свободное копирование
