Вскоре после прихода в Севастополь, незадолго до окончания ходовых испытаний, у меня, наконец, появился второй командир группы. Им оказался старший инженер-лейтенант Сытин. Достаточно было посмотреть на Алексея Васильевича, как в сознании сразу же появлялось: "Вот он, русский интеллигент!" С первых дней стало ясно, что хорошая, домашняя, воспитанность у него счастливо сочетается с отличным знанием своего дела, полнейшей ответственностью и, вдобавок, он обладает прирожденным чувством мягкого юмора. Это выяснилось вскоре, когда он заметил, что несмотря на то, что он говорит: "Есть!" и "Так точно!", он не в состоянии за тот вечер, когда он остается за меня на корабле, выполнить все мои распоряжения. Для этого и дня мало! Я рассмеялся и подумал, что он прав. С тех пор, сходя на берег, я напоминал только о делах, которые невозможно было отложить. Мы быстро подружились. И дело тут не в том, что мы оба родились в Москве и окончили одно училище. Была какая-то внутренняя симпатия. Когда оказывалась не наша очередь сходить на берег, мы после вечернего чая оставались в кают-компании пофилософствовать. Леша хорошо играл на пианино и Бетховенская "Лунная соната" с тех пор обязательно возвращает меня к тем, теперь это можно сказать определенно, счастливым временам. Все-таки "Лунная соната" на боевом корабле это потрясающе! Изреченное Лешей: "Прекрасное должно быть чуточку грустным", было для меня откровением созвучности...
Как-то после одного из трофейных фильмов, который мы смотрели на верхней палубе, и где в неаполитанских песнях, исполнявшихся, кажется, Яном Кипурой, часто звучало слово амиго, мы решили использовать его для обращения друг к другу.
...После подъема военно-морского флага и последовавшей затем отработки задачи № 1, нам предстоял контрольный выход в море. Задачу должен был принимать комбриг, в бригаду которого вошел "Беспокойный". Мы были полны энергии и стремления получить только самую высокую оценку. На корабле все сверкало от киля до клотика, и каждый, говоря знаменитыми словами адмирала Нельсона, был готов выполнить свой долг. Но комбриг был хмур и замкнут. Несмотря на отличное выполнение экипажем всех упражнений и вводных, выражение его лица не менялось. Такими же неприветливыми, если не сказать кислыми, были лица и флагманских специалистов. Мы терялись в догадках и не могли понять, почему так происходит. Едва "Беспокойный" классически, благодаря командиру, маневровщикам и боцманской команде, ошвартовался, как комбриг, выдавив из себя: "Задача принята", тут же покинул корабль... Позднее мы выяснили, в чем же было дело. Эта история может быть причислена к морским анекдотам: кто-то донес заму комбрига по политчасти, что якобы на мостике "Беспокойного" установлен магнитофон (он тогда был редкостью) и все, что говорит начальство, вплоть до мата, записывается на пленку. Комбриг эту чушь воспринял всерьез. Нас довольно долго держали в черном теле, чаще других, по нашему мнению, посылая в море и заставляя дежурить по "боевому ядру". Во всяком случае, начальство у нас на корабле почти не появлялось. Однако, позднее все, конечно, встало на свое место, и репутация "Беспокойного" в глазах командования была восстановлена. У нас стали часто появляться, особенно летом, не только разного рода инспекции и проверяющие из Москвы, но и корреспонденты, журналисты и просто интересные люди. Глубокое впечатление на меня произвел инженер-капитан 1 ранга Журавлев, один из разработчиков машинно-котельной установки "тридцадки-бис" (за эту разработку он стал лауреатом Сталинской премии). Этот веселый и общительный человек очень многому научил меня. Скажу только, что в следующем году БЧ-V "Беспокойного" была признана лучшей, и приказом комфлота я был награжден ценным подарком. Бывал на корабле и знакомый Василия Ивановича еще по военному времени фотокорреспондент "Советского флота"73 Веринчук, фотографии которого, я уверен, украшают семейные альбомы многих бывших членов экипажа корабля. Запомнился мне и молодой Тимур Гайдар, проведший пару суток на "Беспокойном". Мы с ним подолгу обсуждали флотские проблемы и он агитировал меня поступить на факультет журналистики Военно-Политической Академии, который недавно окончил. Он был очень искренним человеком и в заботах о флоте и в своих, как и у меня, убеждениях о достижимом светлом будущем, сначала для нас, а затем и для всего человечества.
Все, с кем я общался и к кому испытывал немотивированное расположение, воспринимали окружающее и происходящее в основном так же, как и я, то есть были убеждены в их неизбежной правильности. Если согласиться с тем, что в человеческой жизни самыми важными являются семья, убеждения, работа и дом, то ощущение правильности течения жизни легко объяснить: всё перечисленное у меня было, за исключением, разве что, дома. Но и тут была надежда на непременное получение государственного жилья. Добавлю еще, что монополия государства на информацию не оставляла сомнений в закономерности происходящих событий и их соответствия предначертаниям классиков: Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина.
Свободное копирование
