Всякий раз, когда всматриваюсь в зеркало, вздрагиваю (внутренне) от отвращения. Сколько мерзости в моих глазах. Какая-то растерянность, животная трусость, жалобность и вообще какая-то низость, словом, не то, что я хотел бы видеть… Грустно, грустно…
29 окт. Вернувшись от Циммерман. Моя комната у большого зеркала.
(На улицах неспокойно, стрельба).
По поводу теперешних событий я сказал Ксене (и ещё раньше, кажется, третьего дня, сказал у Скалдиных), что если междоусобица кончится бескровно, то конец будет непрочный. Я знаю, что это так, но всё же мне страшно, что я мог сказать это вслух, что я мог подумать об этом, что я мог узнать (прочесть в “невидимых книгах” об этом).
29 окт, вечер 17 ч.). Дома.
Р.S. Неужели кровь может быть маслом, необходимым для исправной работы “государственной (общественной) машины”.Если это так, то тогда наше “общежитие” — Дьявольское наваждение. Есть только два пути: или: полное непротивление злу (прямолинейно-единственное), без всяких оговорок и исключений. Или: зло за зло (во имя правды) механическое вычисление “наибольшей пользы”, “расчёты”, “дела”, убийство одного во имя блага девяти или семнадцати, и споры о том, какая цифра смертей необходима для блага стольких-то (и опять цифра). Можно ли убить одного для пользы трёх?Или “три” мало; — надо — “семь”? Третьего пути — нет. И душа — в злобе и ненависти против нарушителей “добра”, против всех “зловоленных групп”. Третьего пути нет. И сколько низости и ужаса в душе человека. Зверь, зверь, зверёныш, зверик, челозверик, человерик, челозверь… А небо? Небо? И пространство, в которых “купается” душа? И рядом… то, к чему тянет… Грязь, грязь, грязь! Грязевек, грялозверь, грячезверь, грязечеловек, челозвегрязь.
P.Р.S. Священник (настоящий, хороший, русский) отвернулся бы от меня с суровостью. (Сурово бы отвернулся).
Свободное копирование
